— Налёт, — Вася тщательно подбирал слова.

— На кого, дотыкомкываешь? — Старолинский перевёл хабарик вертикально кверху пеплом, проявляя искусство, возможное только при усерднейших тренировках с ненормальной тратой времени.

— Нет, — сказал Вася. — Не говорили.

— Почему пришёл?

— Пригласили. Вот, он и пригласил, — кивнул на Коробка оперуполномоченный Панов. — Сказал, что нужен стрелок со своим шпалером.

— А ты и повёлся… — то ли задал вопрос, то ли прокомментировал Голый Барин, продолжая ласково улыбаться. — А если мы лягавые?

— Не похожие.

— Много лягавых знаешь?

— Ни с кем не знаком. Я всегда отдельно, они отдельно.

— Как так вышло?

— Не попадался, — как о чём-то обыденном обронил Вася.

Папироска в пальцах Голого догорела. Барин кинул взгляд на оторвавшийся от столбика пепла и улетевший к потолку дымок, наклонился к столу, опустил окурок в банку.

— Выпьем, братва, — распорядился он. — Ощип, сгоняй шалав за шамовкой. Горяченького на кишку кинуть хоцца.

Привратник взял с комода керосиновую горелку и удалился к запертому парадному ходу, по которому привёл Васю.

— Банкуй, Коробок, — продолжил Голый Барин, после появления которого должно было начаться задержание, а его всё не было. — Покалякаем.

«А если товарищи всё ещё ждут? Если они Хвылю и Барина прозевали? — минуты тянулись для Панова значительно дольше, чем тянется время в засаде, когда на тебя в любой момент может оказаться нацелен бандитский ствол. Сейчас Вася прямо ощущал ладонь Старолинского на накладках пистолета в правом кармане. — Надо им знак подать, но как? Что, если они добрались только до борделя и сейчас будут брать Щупенкова с шумом, а банда всполошится?»

Но Ощип вернулся, и в доме было по-прежнему тихо.

Коробок разлил по стаканам водку.

— Будем фартовы, — неожиданно произнёс Голый Барин, вытащил из кармана правую руку, взял стакан и выпил, ни с кем не чокаясь.

— Будем, — Хвыля выдохнул и опрокинул водку в пасть.

Остальные выпили молча.

— За знакомство, — Вася расслабился, что в него никто не целится, и поднял свой тост.

На лице Голого Барина появилось мечтательное выражение.

— Мы и не знакомились, — заметил он. — Или ты меня знаешь?

— Василий, — вместо прямого ответа сказал опер Панов. — А тебя я не знаю, первый раз вижу. Но, если встретились, тогда за встречу.

И он пригубил ещё.

— Барин, — с достоинством представился Старолинский. — Погоняло есть у тебя?

— Переплётчиком кличут.

Вася подумал, что звучит очень глупо, но Голого Барина не удивил.

— Что же ты плёл?

— Книжки переплетаю. Я в библиотеку пристроился.

Барин стрельнул глазами на Коробка, Вяхирев кивнул.

— Почему в библиотеку?

— Живу рядом. На завод за тридцать три версты ездить за три копейки… Лучше за те же три копейки в месяц три минуты на своих двоих.

— Чего так? Я на «Красном треугольнике» карточки категории «А» получал.

«Пока поджог не устроил по своему безумию», — додумал Вася.

— Только время тратить, — сказал он. — Пока квалификацию получишь, вообще ноги протянешь. Так… по мелочи зашибаю от случая к случаю, шансов ищу.

— Башлей хочешь поднять… — без выражения произнёс Голый Барин и отпил немного водки.

— Я сюда за хворостом и пришёл, — подтвердил Вася. — Шансов ищу. Лучше, чем у станка горбатиться.

— В людей стрелял?

— Нет, — постарался скрыть правду Панов.

Старолинский как-то странно посмотрел на него.

— Шпалер у тебя откуда?

— В лесу нашёл. Год назад, на торфах.

— На торфах корячился? — заинтересовался Голый Барин.

— Бог миловал. Я к бабке ездил в Рахью. Мы с отцом картошку у ней копаем. Ходил за грибами и нашёл, — старательно поддерживая легенду, объяснил Вася и краем глаза заметил, что Коробок маякнул Барину — всё так.

— В Рахъе… — разочарованно протянул Старолинский.

«Про Пундоловский лес подумал», — сообразил Вася.

— Где биксы со своей шамовкой? — капризным голосом воскликнул Голый Барин. — До рыгаловки два шага.

Покончив с опросом новенького, он менял тему, но Ощип воспринял всерьёз.

— Пока кастрюли соберут, пока им там всяки ложки-поварёшки, — занудил он.

— На цирлах должны, на цирлах! — вскипел Голый Барин. — Ты за них мазу тянешь! Ты за братву или за шкур?

Ощип молчал, уткнувшись взглядом в пол.

— Попутал, чёрт? — завизжал на него Голый Барин, больше для поддержания дисциплины, чем по нервности. — Совсем склевался?! Ложки, поварёжки! Верно я говорю, Вася? — быстро, но совершенно спокойно обратился он к Панову.

Все затаили дыхание.

«Нападай, — сказал в голове опер Чирков. — Не защищайся».

— А мы куда-то спешим? — с нарочито деланной иронией, которая далась ему большим напряжением воли, ответил Панов и шевельнул плечами. — Не заметил.

На лицо Старолинского вернулось блаженное выражение.

— Вот — человек, дело говорит, — с одобрением обратился он к привыкшим не отвечать на его психозы подельникам. — Спешить нам некуда. До утра, как на дело пойдём, из дома никто не вылазит.

— А на дальняк? — спросил Вася.

— Шутишь? Ощип, проводи.

Многострадальный Щупенков взял с комода керосиновую лампу. Вася пошёл за ним к чёрной лестнице. В конце коридора, возле проёма на кухню, зияла пасть сортирной каморки.

— Хезай, да не задерживайся, — Ощип зажёг парафиновый огарок, прилепленный к полу. — Затушить потом не забудь.

— Пожара боишься?

— Шутник. Свечек больше нет.

Щупенков, вжившийся на малине в роль шныря, начинал близко к сердцу принимать повседневные заботы заведующего хозяйством, к чему, вероятно, имел склонность, подмеченную блатными, и так определившийся.

Чёрный чугунный унитаз тоже казался обгоревшим. Однако краска на стенах была лишь подкопчена возле входа. Сюда огонь не достиг или же есть ему в этой юдоли тяжких дум было нечего, и он отступил не солоно хлебавши.

«Что, если рвануть когти? А если дверь на ключ заперта? — гонял думки Вася, бодро журча толстой пивной струёй, гордо заявляя, что не тихарится. — Если там не крюк или засов, а замок? Пристрелят. А если я в них? Восемь патронов. А у них у всех шпалеры. Пока наши прибегут, пока двери взломают, меня изрешетят. Куда они подевались? Может, переложить маузер в карман? А если обыщут? Если хотели бы, давно обыскали. Поверили мне, что ли? Или так сильно на дело стрелок нужен? Или они думают меня потом пришить? И на что вообще налёт? Или всё же переложить маузер из ботинка? Не успею ведь дотянуться. Или обыщут? Где наши? Где бодуновские? Где все?»

Моча закончилась, а с ней и мысли. Вася застегнулся, пощупал новенький пистолет, в казённик которого был дослан патрон, задул свечку и потопал на свет.

«А если достать маузер и всех положить?» — мелькнула дикая мысль, но руки Старолинского в карманах полушубка убеждали, что номер не прокатит. Да и у остальных револьверы найдутся. Хвыля тот же не промедлит и не промахнётся.

Оперуполномоченный Панов вернулся в комнату совершенно безопасным. В его отсутствие развернули целый штаб. На столе появилась бумага, исчерченная крестиками, линиями, прямоугольниками и кружочками. Бандиты обсели стол, только Ощип стоял спиной к двери, чтобы метнуться куда понадобится. Он обратил взгляд на Панова, и Вася не уловил в нём враждебности или неприязни.

Толстый синий карандаш в пальцах Старолинского изящно скользил по схеме.

— Подсаживайся поближе, — он поднял глаза на Васю и проследил, чтобы тот подошёл чуть ли не вплотную к нему и уселся рядом на табуретку. — Зырь сюда.

Кончик грифеля пролетел над прямоугольником вверху листа.

— Это контора завода.

Спустился ниже.

— Вот проходная.

Между ними были нарисованы пять кружочков рядом и четыре крестика по периметру, но карандаш отъехал в низ листка, где были проведены две параллельные линии.

— Это проспект Стачек. Машина всегда доезжает до проходной. Тут ворот нету, а контора близко. Мешки несут два кассира. С ними — три стрелка охраны. У стрелков — револьверы. На улице они будут на стрёме, да и нам пастись на тротуаре — беспонт. Только запалимся. Будем ждать за проходной, во дворе завода. Ветошь натянем, чтобы не отсвечивать, у нас есть тряпьё чумазое. На завод идём я, ты — Переплётчик, Хвыля и Сёма. На проходной сидит дежурный стрелок охраны, его гасит Коробок и отпирает турникет. Ощип и Дурман забегают и хватают мешки.