— А ты…

— Мне это имя не подходит. Сам же видишь.

И тут Вася увидел, что это имя ей не подходит.

— А…

— Ещё в детстве я придумала, что я — Ариадна. Это было моё имя.

— Но…

— А сейчас я вылитая Виолетта, — она вздёрнула подбородок и отвернула голову на вытянутой шее, тут же повернула в другую сторону, золотое облако взлетело от плеча до плеча. — Виолетта, правда?

— Действительно, — признал Вася очевидную истину. — Очень похожа. У тебя тонкий вкус.

«Нападай», — сказал ему в голове опер Чирков.

— Ты где учишься, в музыкальном техникуме? — немедленно и без перехода спросил Вася.

— Нет. В Крупской.

— Где? — Вася больше смотрел на неё, чем слушал.

— В Коммунистическом политико-просветительном институте имени Крупской, — развернула непонятливому молодому человеку Виолетта.

— На каком курсе? — не преминул спросить про возраст опер.

— На втором. На факультете искусств.

— Это который на набережной Девятого Января? — сообразил Панов.

— Напротив Летнего сада.

— Так это же рядом с нами! — Вася не верил, что подвалит такое счастье. — Мы на площади Урицкого сидим, в здании штаба. Я тебя могу с работы встречать.

— Правда? — то ли в шутку, то ли всерьёз спросила Виолетта.

— Давай завтра встретимся?

— Давай.

— Где?

— Встречай меня у входа в институт.

Они успели обо всём договориться, предвкушая, как завтра смогут наговориться, пока будут гулять по набережной и потом идти домой.

Пётр Петрович не торопился покинуть ретирадное место. Директор обладал административной мудростью.

Когда он вернулся, Вася стал собираться. Все дела на сегодня были действительно сделаны.

— Спасибо, что зашли, — искренне благодарил Зимушкин, крепко пожимая руку.

— Мы их найдём и осудим, — заверил Вася и подстраховался: — Не обещаю, что вернём всё остальное. Возможно, преступники эти вещи продали. Они потом в местах лишения свободы отработают, и государство вам компенсирует стоимость украденного.

— Да ерунда, — к величайшему облегчению, отмахнулся Пётр Петрович. — Просто спасибо за участие.

На прощание Вася с удовольствием пожал ручку девушке.

— До завтра, — не стесняясь отца, сказал он.

— У входа, — напомнила Виолетта.

И всё же Вася уверился, что она — королева Марго. Даже в старости он называл её так.

19. Амур

— Вернул терпиле пальто? — спросил на утреннем совещании опер Чирков.

— Разумеется, — Вася с важностью положил на стол портфель, расстегнул, достал бумаги и подал их начальнику Первой бригады. — Вот расписка в получении, а вот показания потерпевшего.

— Он тебя не опознал? — заинтересовался Чирков.

— Не сумел, — скорбно вздохнул опер Панов. — Зрением слаб.

— Вася сзади заходил, — внушительно пояснил Эрих Берг. — Я видел.

— Ловкач, — только и сказали сотрудники.

— Продолжай поиск мастерской, — велел ему Колодей. — У тебя какие адреса сегодня?

— Сегодня обхожу центр, — Вася сделал выписку артелей из справочной книги «Весь Ленинград 1932» и расположил их по районам. Когда имелось из чего выбирать, можно было не удаляться от политико-просветительного института и успеть к концу занятий.

Раздав задания подчинённым, Колодей отпустил их и остался наедине с бумагами. Во вчерашнем рапорте Панов сообщил немало ценных сведений, почерпнутых из болтовни с гопниками. И хотя эту информацию можно было отнести не к доказательной, а к ориентирующей, она представляла интерес для последующей разработки. Он снял трубку и соединился со старшим участковым, окучивающим Большую Охту.

* * *

Опер Панов закончил день в артели «Каботаж» на Суровской линии Гостиного двора. Там мастерили столовые приборы — ножи, ложки, вилки и прочую всячину. Для снаряжения стрелянных гильз мастерская годилась лучше прочих. Вася взял её на заметку.

Заправлял в «Каботаже» товарищ Ленинсон, которого не оказалось на месте. Вася перекинулся парой слов с работниками, отнёсшимися к нему без интереса, и задумал вернуться, обмозговав подходы к сомнительным подвальным металлистам. Близость Управления ленинградского уголовного розыска придавала сил.

«Недалеко вести», — думал Панов.

Из мрачного цеха он не побежал, а прямо-таки полетел к институту, будто на его высоких ботинках с толстой кожаной подмёткой выросли крылышки, как у Персея. То были крылья любви.

Дом, построенный скромными усилиями архитектора Кваренги и допиленный Росси, занимал полквартала. Колодей для простоты называл его по старинке домом Салтыкова. Вася не знал, кто таков был этот Салтыков, вельможа или купчина, но пролетарским классовым чутьём угадывал, что зверская помещица Салтычиха могла тут гостить. Теперь, когда на место старухи Салычихи пришла Надежда Константиновна Крупская, прежние чары должны были развеяться. Потоптавшись у входа, Вася признал, что место хорошее. Да разве в плохом могла бы учиться такая чудесная девушка как королева Марго?

Место и впрямь была удобное. Пока Вася шёл от Гостиного двора, он свежим глазом оценил диспозицию, которую вроде бы знал с детства. По левую руку тянулась Лебяжья канавка и за ней — Летний сад. По правую лежала площадь жертв Революции. Гуляй — не хочу!

Занятия кончились. Стали выходить студенты. Виолетты среди них не было.

«А вдруг она убежала?» — беспокоился Вася.

Ломая спички от волнения, он закурил папироску и стал оценивать корпуса. Четырёхэтажный фасад Кваренги и длинный трёхэтажный корпус более поздней постройки создавали в голове сотрудника уголовного розыска почти неразрешимую задачу по поиску студентки.

«Чтобы все комнаты обшарить, надо роту красноармейцев завести в здание — по взводу на этаж, а там ещё чердак и подвалы», — Вася ходил и оглядывал, он не хотел торчать как Александрийский столп. Привычка опера быть незаметным сейчас особенно обуяла его.

Он оказался возле дверей института, когда на улицу выпорхнула стайка девушек, и Виолетта — прямо навстречу ему.

«Удача опера!» — Вася лихим щелчком отбросил папиросу.

— Привет! — сказал он.

Девушки с любопытством уставились на него, а Виолетта подпорхнула и чмокнула в щёчку.

Она тут же развернулась, единым стремительным движением взяв под ручку, и звонко представила подругам:

— Знакомьтесь, это — Василий.

Студентки зашептались, вперёд вышла серьёзная девушка ростом за метр восемьдесят, протянула руку и звучным голосом сказала:

— Валентина Телятникова.

— Василий Панов, — степенно ответил Вася и пожал её большую, как у мужика, ладонь.

Они направились по привычному пути вдоль Лебяжьей канавки. Вася с Виолеттой и Валентиной впереди, другие три девушки позади.

— Вы где работаете? — спросила Валентина.

— В уголовном розыске.

— Он вчера папе пальто вернул, я рассказывала, — вставила Виолетта.

Длинное чёрное пальто придавало Валентине Телятниковой вид ожившего монумента доисторической эпохи.

— Дайте закурить, — попросила она.

Вася достал пачку «Невы», ногтём выбил из дырки мундштук, протянул Телятниковой. Потом вытряхнул себе в рот, сунул в карман пачку, достал коробок.

— А мне? — обиделась королева Марго.

— Ты же не куришь? — резонно предположил Вася.

— Обычно нет, но сегодня да.

Вася угостил её папироской, и они пошли в ряд, все трое весело дымя.

Начались расспросы про бандитов и розыск, причём, спрашивала Телятникова. Вася врал напропалую, рассчитывая, что Виолетта поймёт. По ходу он заметил, что Валентина ловко сплёвывает не под ноги, а в канаву. Сразу видно — девушка порядочная. Руку она демонстративно засунула в карман пальто, скользнув по васиному рукаву, словно тоже хотела взять его под локоток, но удержалась.

Девушки за их спиной отчаливали одна за другой, прощаясь на ходу.

— Мне пора, — сказала Валентина на углу проспекта 25-го Октября и улицы 3-го Июля, по которой они шли. — Тут мой трамвай.