Вася взял её в ладонь и понял только, что она очень маленькая и нежная.

— Вот и познакомились, — с тёплой иронией высказал из-за спины Пётр Петрович.

Вася неуклюже посторонился и смотрел, как стремительно и бесшумно девушка летит по коридору. Он заметил отеческую улыбку на лице потерпевшего, и осознание, что он вчера его грабил, а сегодня будет составлять протокол, придало уверенности. Панов снова, хоть и в меньшей степени, почувствовал себя сотрудником угро.

— Проходите в столовую, — Зимушкин указал на застеклённую дверь в конце коридора, следуя за Васей, учтиво её отворил и щёлкнул выключателем.

Кроме комнаты, из которой вышла Виолетта, Маргарита или Ариадна, Вася заметил ещё одну дверь, неплотно прикрытую, за которой была темнота.

«Двое в трёхкомнатной квартире?!» — не поверил Вася.

На кухне что-то позвякивало, да были едва слышны шаги. Судя по звукам, квартира пустовала, верь-не-верь.

Из-под пиджака высовывалась кобура с наганом, оттопыривая полу. Собираясь в гости, Вася её надел, чтобы выглядеть прилично. Без оружия в краю подгулявших с вечера работяг, возможных гопников с Лиговки и давешних ограбленных, опер не чувствовал себя в своей тарелке.

Пиджачок был тесноват. Вася его расстегнул и уселся, стуча кобурой по стулу.

Стол был накрыт белой скатертью. Вася не решился положить на неё портфель, а достал бумаги и приткнул его к ножке.

— Может быть, сначала чаю? — робко предложил Зимушкин. — Или сначала покончим с формальностями?

— Сначала дело, — до сего дня Панову и в голову не могло придти угощаться у потерпевших, но сейчас ему хотелось задержаться подольше, пусть даже ценой измены принципам.

Вася достал химический карандаш. Для снятия первичных показаний сгодится.

— Возьмите, если вам удобно, — Зимушкин протянул вечное перо.

У Васи таких отродясь не водилось.

— Скатерть запачкаю, — стал оправдываться он. — Насчёт протокола не беспокойтесь. Ализариновый стержень, даже сухой, въедался в бумагу намертво. Его потом ничем не сотрёшь.

Ему стало неловко отнекиваться, и он взял ручку, снял колпачок, заполнил шапку протокола.

— Давайте приступать. Присаживайтесь. Ваши фамилия, имя и отчество.

Пётр Петрович назвал, не удивляясь. Привык к бюрократии?

— Год рождения?

— Тысяча восемьсот девяносто первый.

— Место рождения?

— Санкт-Петербург.

— Ваше происхождение?

— Из рабочих и дворян, — усмехнулся Пётр Петрович. — Батюшка выслужил четырнадцатый чин, а я после гимназии пошёл было в кондитеры, с чем не заладилось… Но, так или иначе, заделался пищевиком.

— Участвовали в войнах? — поинтересовался не для протокола Панов.

— Нет, я в ссылке был, — просто сказал Зимушкин. — Числился неблагонадёжным.

— Ваша партийная принадлежность?

— Член ВКП(б) с тысяча девятьсот двадцать первого года.

— Ваша занимаемая должность?

— Директор Третьей государственной конфетно-шоколадной фабрики.

«Ого, какого гуся мы с пацанами обули! — обалдел Вася. — Вот почему он живёт в отдельной квартире».

«И в пряничном доме», — догнала запоздалая мысль.

Он продолжал расспрашивать Зимушкина об обстоятельствах ограбления, думая, что за директора ему могут и голову свинтить, если вскроется участие в налёте. Что надо замять дело и уговорить забрать заявление. А для этого лучше принести часы. Завтра найти Захара и выманить или выкупить их. Или со временем всё уляжется?

Или он напрасно переживает?

Вася ничего не придумал и решил, что утро вечера мудренее.

Тем более, что Виолетта стала носить блюдца, чашки, ложки. Принесла заварочный чайник, накрытый ватной купчихой, сахарницу со щипцами и чайник с кипятком.

Он быстро дописал протокол и двинул к Петру Петровичу.

— Прочтите, — официальным тоном сказал он. — Если всё вас устроит, напишите внизу: «С моих слов записано верно, замечаний и дополнений не имею» и распишитесь.

Виолетта сидела за столом, положив локти на скатерть, и во все глаза смотрела на настоящего сотрудника уголовного розыска. А Вася смотрел на неё и думал, какая она необычная.

Зимушкин прочёл и расписался. На васин почерк не сетовал, а было видно, что читает внимательно.

— Готово дело, — Вася поставил на колени портфель (штаны не испачкаются, а скатерть запросто) и засунул в него бумаги.

— Теперь давайте чай пить. Марго…

— Папа!

— Виолетта, поухаживай за гостем. Товарищ оказал нам добрую услугу. Василий… простите?

— Просто Василий, — улыбнулся опер Панов, чтобы показать окончание процедурной части и расположить к себе Зимушкина. — Сейчас я уже не на службе.

«Директор фабрики», — думал он.

Девушка налила чаю, сняла крышку с сахарницы.

— Конфет у нас нет? — спросил Пётр Петрович.

— Нет, — сказала Виолетта, но всё же подошла к буфету, стала открывать дверцы и заглядывать. — О, печенье есть.

Она достала круглую жестяную коробку и сняла крышку. Жестянка оказалась до половины полна сахарным печеньем.

— Простите, — сказала девушка. — Мы сладкого не держим. Не едим.

«Зажрались», — подумал Вася. Что-то такое о работниках кондитерских предприятий он слышал.

— Вы давно в уголовном розыске работаете?

— Второй год. После армии по комсомольской линии призвали.

— И как у нас? В смысле, с обстановкой в Ленинграде… — Зимушкин замялся и переключился: — Ловите преступников?

— Найдём, Пётр Петрович, найдём! — энергично заверил Панов.

Он отхлебнул горячего чая и обжёгся. Спрашивать у директора фабрики было нечего. Приходилось ждать его вопросов, и они не замедлили явиться.

— Много бандитов задерживаете?

— Постоянно кого-нибудь ловим. Иногда вся дежурка набита, особенно, если по малинам облава. Большинство отпускаем, конечно. Опросим и отпустим, зачем они нам, если перед законом чисты, а просто рядом оказались, но крупная рыба от нас не уйдёт.

Вася, который крайний раз поел жидкого супчика в служебной столовой в середине дня, уминал печенье и думал, какое оно вкусное.

— В вас стреляли?

— Стреляли, — многозначительно кивнул Вася, и притом не соврал. — Но обычно ножом тыкали. Шпалер ещё поди найди, а нож всегда под рукой. Вот у вас на кухне сколько ножей?

— Много, — кивнул Зимушкин и улыбнулся дочери. — Даже в буфете хватает.

— Как и везде. Вы думаете, чем людей режут? Финки есть, конечно, у жиганов, но большинство преступлений с использованием колюще-режущих предметов производится хозяйственными и кухонными ножами. В основном, кухонными.

— Правда? — удивилась Виолетта.

— Правда, — с удовольствием глядя ей в глаза, заверил Вася. — Они всегда под рукой.

— А тебя?

Вася задрал рукав и показал на запястье косой белый шрам.

— Ух, ты, — сказал Пётр Петрович.

— Янис Кочегар, гастролёр, жуткий бандит был. Приехал к нам в Ленинград, а мы его по наводке повязали.

— Как вы его?

— Нож выбил, надел наручники, — Вася опустил, что проделал всё это после того, как Эрих Берг приложил Кочегара рукояткой маузера по башке, и тот повалился на пол.

— Не женаты? — спросил Пётр Петрович.

— Ещё не успел.

Вася скользнул глазами по его рукам. Обручального кольца на пальце Зимушкина не было. «А так бы мы сняли», — подумал Вася.

Спросить Петра Петровича о жене он поостерёгся. Почему-то и так было ясно.

— Ты смелый, — сказала Виолетта.

Возникла неловкая пауза. «О чём говорить?» — подумал Вася.

Он не отрывал от Виолетты глаз.

— Простите, — сказал гостю Пётр Петрович. — Я оставлю вас ненадолго.

Он быстро поднялся, и шаги его затихли в коридоре.

«В уборную», — обрадовался Вася и воспользовался моментом.

— Как тебя по-настоящему зовут? — без отца разговаривать с девушкой было куда проще.

— Маргарита, — она сразу же нахмурилась и предупредила: — Только не вздумай меня звать Марго. Знаешь, как надоело?

— А почему…

— Да, — тряхнула она головой. — Как королеву Марго. Папа с мамой были без ума от Дюма и, когда принесли меня в ЗАГС записывать, ничего лучше не придумали. Они сговорились!