Французский посол заметил о ней на ее свадьбе: «Она была императрицей уже в материнском лоне».

Теперь, смертельно больная, Мария Людовика до изнеможения играла роль, которую она так прилежно учила.

Она участвовала в охоте с соколами в средневековом стиле вместе с большой охотничьей компанией гостей в Лаксенбурге, или для них устраивали великолепные облавы, во время которых загонщики гнали целые стада диких зверей на поляну. Каждый монарх мог убивать, сколько душе угодно: каждому прислуживали четыре пажа, которые непрерывно заряжали ружья. Затем следовали экскурсии в готический замок у озера и в заключение — великолепный охотничий бал с ужином, во время которого певцы, одетые в средневековые костюмы, развлекали гостей.

На праздниках, которые устраивались в общественных парках, монархи могли порадоваться новому чувству непосредственного соприкосновения с простым народом. В парке Пратер проводили большое торжество по случаю празднования годовщины битвы при Лейпциге. Толкотня была такой ужасной, что у дам воровали украшения и отрывали рукава и юбки. В саду Аугартен устроили праздник в честь ветеранов прошлых войн: солдаты его Величества получили бесплатный обед, накрытый на лужайке за большими столами и народ развлекали акробатами, танцорами, скачками на лошадях и играми. Великолепным кульминационным пунктом стало выступление известного воздухоплавателя Красковича, который вместе со своим воздушным шаром величественно поднялся в воздух, и оттуда флаги всех наций развевались над городом.

Когда чудесная осень кончилась и в страну пришла зима, император пригласил всех кататься на санях: целый час гостей везли в Шенбрунн в 32-х позолоченных санях с изумрудно-зеленой и голубой, как сапфир, бархатными обивками, с конскими попонами из шкуры тигра и серебряными колокольчиками на упряжке. Там сани образовали полукруг вокруг замерзшего пруда, на котором танцевали две красивые голландские фигуристки, одетые в костюмы молочниц. Потом молодой конькобежец, атташе британского посольства, исполнил сложные рисунки на льду, чтобы под конец нацарапать своими коньками на блестящем льду монограммы всех присутствующих императриц и королев. Слуги на коньках приносили зрителям горячие напитки из маленьких пестрых палаток. Под конец, все отправились внутрь дворца, чтобы посмотреть представление «Золушка», потанцевать, поужинать и потом по густым снежным сугробам поехать обратно в город. На следующий день Франц подарил царю Александру позолоченные сани, на которых тот проехал накануне.

Каждый стал жертвой венской страсти к вальсам. Ночь за ночью множество пар кружилось в бальных залах больших дворцов и в общественных танцзалах. Даже строгий лорд Каслри^[397] и его эксцентричная жена наняли учителя танцев, который каждое утро давал им урок.

Франц и Мария Людовика устроили однажды роскошный бал в испанской школе верховой езды. Гости входили через душистую аллею цветущих апельсиновых деревьев. Весь великолепный белоснежный зал школы верховой езды вспыхивал и серебрился. В хрустальных люстрах и зеркалах светились тысячи свечей. В другой вечер, они пригласили гостей на карусель в старом стиле. Молодые придворные, переодетые рыцарями, наносили удары пиками по тряпичным головам турок и показывали чудеса верховой езды. После этого гости императора танцевали вальсы в бальном зале Хофбурга и за ужином подавали еду на золотом сервизе императрицы Марии Терезии.

«Повсюду только императоры и короли, императрицы и королевы, наследные принцы, правящие государи и тому подобное, — писал Таллейран^[398] королю Людовику XVIII^[399] и немного презрительно прибавлял, — на этих званых вечерах королевская власть несомненно немного теряет в присущем ей величии. Присутствие на балах трех или четырех королей, или чаепитие за столом в компании с простым народом Вены, кажутся мне чрезвычайно неуместными».

Сфера личной жизни государей всегда чрезвычайно развлекала широкую публику и сплетни о Венском конгрессе как письменные, так и устные, буквально кружили по Европе:

— О том, как царь Александр и король Пруссии застали врасплох императора Франца в его день рождения, когда он переодевался, и как они преподнесли ему домашний халат на собольем меху и серебряную чашу и кувшин из Берлина.

— О том, как неуклюжий король Пруссии часами просиживал в салоне самой красивой женщины Вены, графини Юлии Зих, развлекая ее описаниями последних изменений в униформе прусской армии.

— О том, как жена британского посла, пресловутая неряшливая леди Каслри, сама сшила костюм для одного из маскарадов и появилась в образе гротескной девы-весталки, обмотав растрепанную прическу орденом Подвязки своего мужа.

— О том, как царь заключил пари с красивой графиней Врбна, утверждая, что он может одеться быстрее, чем она. Они встретились в уличной одежде у графини Зих и были заперты в отдельных комнатах вместе со свидетелями. Через пять минут царь появился перед собравшимися, одетый вплоть до икр в шелковые чулки и туфли с пряжками в полной униформе и каждый орден на своем месте. Но графиня уже ждала его во французском бальном платье с напудренными волосами, в туфлях на высоком каблуке, с приклеенной мушкой и веером. Царь должен был признать свое поражение и подарил графине в награду богатую библиотеку в роскошных переплетах.

В другой истории рассказывалось, как лорд Стюарт^[400], невыносимо высокомерный сводный брат лорда Кестлера, который был английским послом в Вене, попал в щекотливую ситуацию. Когда он вечером, в театре, спускался по переполненной людьми лестнице позади красивой молодой графини, лорд Стюарт подумал, что мог бы безнаказанно позволить себе с ней некоторые вольности. Но молодая дама молниеносно обернулась и дала его светлости такую звонкую пощечину, что все, находившиеся вокруг, спонтанно зааплодировали ей.

В то время, как Венский конгресс едва не прервали из-за горячих проблем между Саксонией и Польшей, придворное общество было занято только одной проблемой: решится ли красивый молодой граф Врбна сбрить свои гусарские усы, которые он заботливо холил, чтобы сыграть на любительской сцене роль Аполлона. Наконец, сама императрица должна была вмешаться и пустить в ход все свое искусство убеждения. Вечером граф Врбна действительно принял позу в живых картинах с гладкой как у девушки верхней губой.

Из всех бесконечных любовных историй и романов, которые разыгрывались этой зимой, больше всего говорили о том, что происходил между сестрой царя, великой княгиней Екатериной^[401], и кронпринцем Вюртембергским^[402]. Оба они были не первой молодости. Эксцентричная, овдовевшая Екатерина, с ее проницательными глазами и вздернутым носиком, плыла по жизни, как энергичный маленький боевой корабль. Принц познакомился с ней за много лет до этого и уважал ее, но вступил в брак с принцессой Шарлоттой Баварской^[403] из чисто политических соображений. Когда он снова увидел Екатерину в Вене, он полностью отдал ей свое сердце и обратился к Папе Римскому за разрешением о разводе, ссылаясь на то, что его семейные отношения не были реализованы. Посреди пышных празднеств конгресса можно было наблюдать влюбленную пару, погрузившуюся в беседу в углу салона, или их можно было встретить вместе в санях, или в карете в парке Пратер. Принц действительно добился развода, и они поженились вскоре после того, как Венский конгресс был отложен.

Что касается соломенной вдовы и девственницы, которую бросил принц, то ее ожидала еще более счастливая судьба: она должна была однажды получить постоянное место жительства в Вене и господствовать в императорском дворце Хофбург.

3. Ссоры и дуэли

В государственной канцелярии, построенной в стиле барокко на площади Балхаусплац по соседству с Хофбургом — бывшей «Тайной придворной канцелярии» — проводил свои заседания Совет четырех: Австрии, Англии, Пруссии и России, осуществляя фактическую работу Венского конгресса. Щекотливый вопрос о преимущественном праве — кто должен первым входить в конференц-зал и кто должен первым покинуть его — был решен таким образом, что сделали четыре двери, так что делегации всех четырех стран могли одновременно входить и выходить. Вскоре после начала переговоров, старой лисе Таллейрану с вкрадчивым голосом удалось провести свою побежденную страну к руководящей позиции за столом переговоров конференции, так что из совета четырех стал совет пяти.