Все члены императорского придворного штата, при поступлении на службу связывали себя торжественной клятвой, быть «верными, послушными и внимательными» и предупреждать императора о малейшей возможной опасности; обычно они оставались с ним до самой смерти. Культ императора, который продолжался до конца режима Габсбургов, имел, так сказать, свое ядро в этих семьях с их традициями придворного служения, видевших свою главную задачу в Kaisertreue — верности императору, и оставался важным фактором, который скреплял монархию на Дунае против центробежных сил национализма.

Течение жизни императора можно было точно предсказать в соответствии с правилами и порядком. Он ежедневно вставал в одно и то же время и сначала его обслуживал камердинер, господин Черного ключа, а после этого личный камердинер, господин Золотого ключа. Он слушал три мессы подряд, преклонив колени на камнях часовни, и раскладывал перед собой книги с литургией. После этого он проводил аудиенции, во время которых люди допускались в точном соответствии с их рангом: бедняки и священники низшего ранга получали бумажный мешочек с золотыми дукатами.

Леопольду все же удалось окружить себя нимбом неслыханного величия, несмотря на его карликовую фигуру в огромном парике с локонами и на то, что он близоруко щурился на каждого, а если хотел его разглядеть получше, то должен был пользоваться лорнетом. Он носил только испанский костюм, целиком черный, с красными чулками и башмаками и шляпу, украшенную перьями. Придворные появлялись во дворце тоже исключительно в испанской одежде.

Он обедал в час дня, обычно один, но с большой пышностью, во дворце, во вновь обставленном, богато позолоченном флигеле Леопольда. Каждый, кто пожелал, мог быть допущен, чтобы посмотреть, как обедает император. Он сидел в роскошном высоком кресле под красным, отделанным золотом балдахином, разговаривал со своими пажами и шутами или слушал музыку. Итальянский архитектор Бурначини^[278], который сделал наброски для роскошного убранства оперы, построенной к свадьбе Леопольда, был также создателем интерьера сверкающего зала, в котором император обедал так, как если бы он был на большой сцене театра.

Телохранители и воины, вооруженные алебардами, стояли на страже с непокрытыми головами, присутствовали папский нунций и зарубежные посолы, которые кланялись и удалялись, как только император отпивал первый глоток вина, который виночерпии наливали, преклонив колени. Император во время еды оставался в шляпе и снимал ее только во время застольной молитвы, которую произносил священник, или когда императрица обедала вместе с ним и поднимала бокал, чтобы выпить за его здоровье. Блюда для Его Величества доставлялись из кухонь в самом сердце крепости и проходили через 24 пары рук прежде, чем попасть к нему.

Никто, кроме императрицы, не садился за стол с императором — «подле императора», когда он обедал в парадном костюме. После обеда Его Императорское Величество оставалось сидеть до тех пор, пока все, даже скатерть, не была убрана и пока не стелили свежую. После этого появлялся первый камердинер императорского обеденного стола с позолоченной серебряной чашей, полной душистой воды для мытья рук, а главный камергер протягивал салфетку.

Ужин, менее формальную трапезу, сервировали обычно в покоях императрицы — «подле императрицы». Тогда могли быть приглашены гости, было веселье, беседа и музыка. Придворные дамы императрицы, двенадцать молодых женщин из аристократических семей, которые жили в императорском дворце Хофбург, прислуживали за ужином и приносили чашу для умывания. Хотя курфюрст Август Саксонский в 1696 году в течение четырех недель гостил в Хофбурге, он никогда не обедал «подле императора», тем не менее, он был гостем за столом императрицы и в знак особого уважения мог протянуть салфетку императору.

В прекрасные весенние дни, в послеобеденный час случалось, что император и императрица выезжали в город, медленно и торжественно в карете для выездов, обитой красной кожей, сопровождаемые лейб-гвардией из 300 человек пеших или на лошадях, а за ними следовал целый поезд черных карет. Император один занимал главное сиденье кареты; императрица сидела напротив него, спиной к лошадям. За городом, где требования этикета ослабевали, ей разрешалось сидеть рядом с ним. Иногда императорская чета после обеда отправлялась на охоту или на соревнования стрелков, или императрица после обеда удалялась в свой зеркальный кабинет, чтобы поиграть в карты с придворными дамами.

Вечером, чаще всего, бывал концерт, опера или балет, который давали в Королевском театре, снова с соблюдением строгого этикета. Император и императрица сидели в креслах с мягкой обивкой из красного бархата на возвышенном подиуме, который располагался прямо перед сценой, словно они входили в состав главных действующих лиц представления. Два пажа, стоя на коленях, обмахивали веером Их Величества для охлаждения, в то время как курфюрсту Августу, который сидел в обычном кресле, позади в отдалении, сунули веер в руки, которым он, если пожелает, мог охлаждать себя сам.

Придворная жизнь имела твердо установленный план не только в течение дня, но и соблюдалась последовательность времен года. Торжества и праздничные дни были заранее, задолго до их наступления, отмечены в календаре. В дни рождений и на именины императора и императрицы все придворные и дипломатический корпус появлялись в императорском дворце Хофбург, чтобы поцеловать высочайшие руки и посмотреть, как император обедает.

В «Тоизонтаг» — праздничный день годовщины ордена Золотого Руна — рыцари ордена в темно-красных, расшитых золотом бархатных мантиях, слушали мессу и вечернюю службу в часовне Хофбурга и обедали вместе с императором в Хофбурге, неслыханно редкая честь.

Не все события, которые император освещал блеском своего присутствия, сохраняли в течение всего времени внешние приличия. По праздникам разных святых — заступников, когда император посещал соответствующие церкви, и после этого обедал в трапезной прилегающего монастыря, часто все его окружение приходило в смятение. Собиралась огромная толпа людей, кричала, толкала и тянула, наступала, борясь за место, откуда хорошо было видно все. Родственники и друзья монахов или монахинь прокладывали себе дорогу через лейб-гвардию, чтобы выпросить милость у императора. Часто масса вела себя так дико и непристойно, что императорская гвардия оказывалась беспомощной, и чернь едва пропускала придворных, когда они приносили еду Его Величеству, (которая всегда приготавливалась только в кухнях дворца и ее приносили оттуда).

Но какой бы формальной ни была жизнь во все остальное время года, на Fashing (Фашинг) — во время карнавалов на Масленицу — все преграды падали и «потерпевшее величество» становилось требованием дня.

Для всего придворного общества, начиная с Крещения и до самого вторника на Масленой неделе- последнего дня Фашинга — продолжалась вереница буйного веселья: балы-маскарады, «ridotti» (Редутные залы — танцзалы), комедии, оперы, катания на коньках, фейерверки, концерты и конный балет. На придворных балах ужин подавался в два часа утра, и танцы продолжались до рассвета. Для катания на санях сотни повозок привозили, если требовалось, свежий снег с гор и посыпали им улицы и площади внутреннего города. Господа из общества разыгрывали по жребию дам, которые должны были ехать с ними на званый ужин. В красивых резных санях в форме драконов, павлинов и лебедей общество мчалось по улицам, музыка играла и драгоценности дам и мужчин искрились в свете факелов.

Во времена барокко императоры Габсбурги особенно любили маскарад в Хофбурге, который назывался «Трактир» или «Корчма». Замок превращался в сельский дом «Черный орел», император и императрица переодевались крестьянами — хозяином и хозяйкой, придворные наряжались молочницами, брадобреями, постижерами и пастухами; начиналось веселье, и церемониал отменялся. Во время одного известного «Трактира» в Хофбурге в 1698 году, его посетил царь Петр Великий^[279]. Он появился переодетым во фризского крестьянина, выпил поразительное количество вина и до самого рассвета кружил своих красивых партнерш, отплясывая казачок.