«Мы все еще в беде,

Нам горше, чем доселе!»

Андреас Грифиус «Слезы отчизны, год 1636»

Это была странная искра, которая разожгла религиозный ад во всей Европе, погрузив ее в море огня. Это случилось в старой крепости императора Рудольфа в Праге, 23 мая 1618 года.

После одной особенно ожесточенной словесной баталии с лидерами протестантов в Богемии, два католических посла его Императорского Величества испытали на собственной шкуре старый богемский обычай — дефенестрацию^[224]. Их сбросили из окна крепости в высохший водопроводный канал глубиной почти 20 метров.

Граф Мартиниц^[225], одна из жертв, когда его вытолкнули за парапет, пронзительно вскричал: «Иисус, Мария, помогите!» Второй посол, Славата^[226], отчаянно цеплялся за подоконник и молил Пресвятую Деву, пока не был избит до потери сознания и не выпустил опору. Один из протестантских злодеев наклонился из окна и крикнул ему вдогонку: «Смотрите, чтобы ваша Мария вам помогла!» Мгновением позже он, ошеломленно заикаясь, проговорил: «Боже, его Мария помогла!».

Словно благодаря чуду, ни один из них не был серьезно ранен: их испанские плащи с множеством складок наполнились воздухом и они, относительно мягко, приземлились на навозную кучу. Их секретарь, исключительно вежливый юноша по имени Филипп Фабрициус^[227], был выброшен вслед за ними вместе с их шляпами, украшенными перьями. Филипп приземлился точно на господина Мартиница — ужасное нарушение этикета, но сохранил достаточное присутствие духа, чтобы тотчас извиниться у его превосходительства за такую бестактность, и только тогда встать.

Филиппа позднее возвели в дворянское достоинство под изысканным именем — барон фон Хоенфаль (упавший с высоты).

Эта сцена, словно позаимствованная из комической оперы, вызвала одну из ужаснейших войн в Европе. Через 30 лет, когда война закончилась, Центральная Европа была похожа на рябое от оспы кладбище — треть населения Германии погибла.

В 1618 году, в момент пражского выбрасывания из окна, война могла бы быть если не предотвращена, то хотя бы могла быть отсрочена. Император Матиаш, правда был еще жив, но прикован к постели и тяжело страдал. Его советник, кардинал Клезель посоветовал ему проводить политику милосердия и уступок. Критическая ситуация возникла из-за того, что Фердинанд, племянник Матиаша, грубо вмешался, велев похитить кардинала и заключить его в тюрьму в Тироле. Война началась.

^{Император Фердинанд II}

Фердинанд совсем не был фанатиком, которым позже его сделала история. Полный, невысокого роста человек, с рыжеватыми волосами и веснушками, приветливый, он доброжелательно смотрел на мир своими близорукими, водянисто-голубыми глазами. Осторожный и умеренный в своих привычках, он ежедневно вставал в шесть часов утра и в десять вечера ложился спать. Его добродушие и великодушие были общеизвестны, он был привязан к своей семье, и его дети были добросовестно воспитаны. Как и его габсбургские предки, он любил музыку, театр и охоту.

У него не было жажды подвига и военной славы. Когда ему было 22 года, он отправился на войну с турками на границу с Венгрией. По дороге, как рассказывали потом, он заметил вдали облако пыли, которое было поднято то ли бандой турецких всадников, то ли стадом быков. Не раздумывая, он повернул и погнал обратно через реку Мур, сопровождаемый беспорядочной толпой своих воинов, и остановился только тогда, когда очутился снова в безопасности, в своей собственной Штирийской провинции.

Но в вопросах религии у Фердинанда характер был твердый, как сталь. Он был душой контрреформации в центральной Европе.

Воспитанный иезуитами в университете Ингольштадт он, как и его крестный отец и двоюродный брат, король Испании Филипп II, уже с ранних лет решил искоренить в своих странах ересь. Именно от Фердинанда из Штирийской провинции Кепплер бежал ко двору Рудольфа II в Праге. Фердинанд, якобы, говорил, что лучше отдаст все свои владения и пойдет прочь в одной нательной рубахе, чем протянет хотя бы один палец, тем, кто вредит «истинной религии». Его девиз был: «Лучше пустыня, чем страна, полная еретиков».

Этой бескомпромиссной позицией в вопросах религии Фердинанд едва ли отличался от большинства своих современников. Кальвинисты и лютеране проклинали друг друга также яростно, как и совместно они нападали на папистов. Насилие, если не телесное, то духовное, постоянно проповедовалось с церковной кафедры. Сила давно уже стала инструментом обращения в другую веру у всех трех религиозных направлений.

Фердинанд был особенно твердолобым: ожесточенное упрямство многих его габсбургских предков снова возродилось в нем.

Когда следующей весной действительно разразилась война, его советники и исповедник заклинали его переселиться из Вены в более безопасное место в Тироле, но он отказался. В июне граф Турн^[228] со своей протестантской армией из Богемии стоял у ворот Вены. Свинцовые снаряды попадали с грохотом через окна императорского дворца Хофбург, как раз в покои императорской семьи. Без солдат, без денег, окруженный горожанами, чья верность была более чем сомнительный, Фердинанд отправился в дворцовую часовню, чтобы помолиться. После он утверждал, что преклонив колена перед распятием, отчетливо услышал слова: «Фердинанд, я тебя не покину». Бог говорил с ним на безупречной латыни, языке дипломатов Хофбурга.

Несколько дней спустя, Фердинанд был осажден, как снаружи, так и внутри крепости. Делегация главарей австрийских протестантов появилась в императорском дворце Хофбург и хотела вынудить его подписать основные уступки. Хотя многочасовые дебаты с еретиками полностью изнурили его, он стойко отказывался. Если верить сомнительному анекдоту, один из протестантов схватил твердолобого Габсбурга за пуговицу на жилете и выкрикнул фамильярно: «Фердль, подпиши, наконец!» В это отчаянное мгновение, неожиданно, со двора крепости послышались звуки горна и топот лошадей. Кавалерийский полк из 500 кирасиров, который был послан младшим братом Фердинанда, эрцгерцогом Леопольдом^[229], ему на помощь, прискакал в последнюю минуту и спас императора.

С этого мгновения счастье снова улыбнулось Фердинанду. К концу лета его избрали императором Священной Римской империи и короновали. Он провозгласил Пресвятую Деву главнокомандующей своей армией, а в ноябре союзные войска императора и герцога Баварского^[230] победили богемских протестантов в битве на Белой горе. «Зимний король» Богемии, молодой Фридрих Пфальцский^[231] бежал в изгнание.

В мае 1621 смертные приговоры богемским мятежникам лежали на письменном столе Фердинанда для подписи. Это была его обязанность, как монарха, как несгибаемого монарха, наказать мятежников. Кровь должна была пролиться. Но, когда он взял в руки перо, он не мог решиться поставить свое имя под этими приговорами. «Фердинанд бросился из комнаты и вытер капли пота со лба». Только на следующий день, когда он обстоятельно поговорил со своим исповедником, то смог скрепить печатью смерть бунтовщиков. Сразу же после этого, Фердинанд отправился в келью Марии, милостивой Матери Божьей, чтобы перед смертью безнадежно заблудших душ, помолиться об их просветлении. В день их казни, которая происходила через месяц в Праге, Фердинанд снова молился на коленях в часовне императорского дворца Хофбург за спасение душ осужденных. Головы этих несчастных были насажены на железные колья Карлова моста в Праге, как предупреждение для всех.

«Письмо его Величества» — документ, которым Рудольф II установил религиозный мир в Богемии, было привезено в Вену и, как рассказывали, разорвано на куски собственной рукой Фердинанда.

Но крестовый поход Фердинанда по искоренению ереси и восстановлению Священной Римской империи только начался.