«Я очень высоко ценю Карла. Он откровенно высказывает мне свое мнение. Но он также умеет подчиняться, если я остаюсь при своих взглядах».

^{Цита Бурбон-Пармская, жена императора Карла I}

Жена Карла, кронпринцесса Цита^[509], и ее дети переехали в восточное крыло замка Шенбрунн. Иногда приходила пара правнуков Франца Иосифа со своими куклами в «прадедушкину» комнату — у его дочери, Марии Валерии, были женатые и замужние дети, — и старый человек радовался их болтовне.

В общем и целом, он отстранился от мелких дел. Мария Валерия писала в своем дневнике: «мне все больше и больше кажется, что между ним и внешним миром опустилось что-то вроде завесы, какая-то огромная усталость, которая совсем отступает и уступает место неиссякаемой бодрости духа только в тех случаях, когда речь идет о больших проблемах».

В 1916 году Франц Иосиф дожил до своего 86 дня рождения.

Той осенью в Вене чувствовалось истощение, в воздухе носилась угроза катастрофы. Военное счастье еще не отвернулось решительно от стран Центральной Европы: на востоке русские были оттеснены далеко от границ, немецкие и австрийские армии разгромили Румынию, Сербия и часть Черногории были оккупированы. На юге итальянцев удерживали на позиции вдоль реки Изонцо и в Далматии.

Однако, у австрийцев были ошеломляющие потери: во время похода на север погибло только за июнь и июль 450 000 человек. Значительно увеличилось число дезертиров из многоязычной армии, в особенности среди чехов, итальянцев и русинов.

Ужасный призрак войны и голода бродил по столице империи, урожай в этом году составил только половину обычного урожая зерна. Австрийская часть империи первой почувствовала голод: не было ни муки, ни молока, ни картофеля, ни капусты. Женщины стояли в длинных очередях перед булочными и продовольственными магазинами. Германский посол в Вене в сентябре 1916 года горько жаловался на то, что все попытки организовать Австро-Венгрию «по нашему образцу» потерпели неудачу из-за закоренелой привычки тянуть волынку.

Дошло до беспорядков на рынках, магазины грабили, ожесточенная толпа двинулась в Шенбрунн. Железные ворота закрыли, охрану удвоили, парк, который всегда был открытым, закрыли для публики.

После этого, 21 октября, средь бела дня, в ресторане, находящемся неподалеку от Хофбурга, был убит премьер-министр, граф Карл Штюрк^[510]. Убийство было совершено видным социалистом, доктором Фридрихом Адлером^[511], который хотел тем самым обратить внимание на нужды населения и принудить к новому созыву парламента.

Старый император начал кашлять в первые дни ноября. Хотя у него была температура, и он страдал от болей, он продолжал свою работу за столом в Шенбрунне. У него действительно не было времени болеть.

Новый премьер-министр, Эрнст фон Кербер, прибыл в Шенбрунн, чтобы доложить императору о тяжелой ситуации в стране. Камердинер Франца Иосифа услышал, как старый император ответил: «Если это действительно так, мы должны заключить мир, без какой-либо оглядки на моих союзников!»

В день именин покойной императрицы, 19 ноября, пришла в гости Катарина Шратт. Они болтали простодушно и дружелюбно, как это обычно делают старые люди, вспоминая о прошлом и о «просветленной».

На следующий день температура поднялась, упала, поднялась снова.

Озабоченный исповедник совершил обряд причащения и передал императору личное благословение его Святейшества Папы Римского. Дочь, Мария Валерия, переехала в Шенбрунн, чтобы быть ближе к отцу.

Вскоре после обеда 21 ноября, доктор Керцль увидел императора, осевшего в кресле за письменным столом. Температура была ужасающе высокой, но старый упрямый человек сопротивлялся всем попыткам отправить его в постель: он привык повелевать. Он немного отдохнул в своем кресле и снова обратился к бумагам.

Адъютант императора, полковник Шпаник, наблюдал за ним из соседней комнаты через зеркало. Он видел, как император подпирал голову сначала одной рукой, потом другой, пока перо не выпало из его рук. Потом Франц Иосиф погрузился в сон. В четыре часа после полудня он проснулся, собрался с силами, и приказал камердинеру поднять упавшее на пол перо и вложить в его руку. Император продолжал работать. Когда он взял последнюю бумагу из стопки и подписал ее, он расправил листы и захлопнул папку.

Он съел небольшой ужин. Когда Валерия пришла на цыпочках, он сказал ей, что чувствует себя лучше. Она поцеловала горячую от температуры руку отца и пожелала ему спокойной ночи.

Теперь оба врача настояли на том, чтобы больной лег в кровать. Двое слуг отнесли его, все еще сидящего в кресле, к скамеечке для молитв возле его постели. Франц Иосиф попробовал встать на колени — его мать приучила его делать это каждое утро и каждый вечер, но он почувствовал себя слишком слабым. «Не получается», — пробормотал он. Он произнес молитву сидя в кресле перед скамеечкой для молитв.

Его камердинер Кетерль сказал: «Ваше Величество, пора ложиться спать».

«Мне еще нужно поработать». Но протест был слабым; он позволил слугам раздеть себя. Врачи помогли ему лечь в постель, а Кетерль спросил, как он обычно делал это каждый вечер: «У Вашего Величества есть еще распоряжения?»

И, как всегда, Франц Иосиф ответил: «Разбудите меня завтра в половине четвертого».

Постепенно комната заполнялась людьми: пришел Карл, внучатый племянник Франца Иосифа, ставший наследником трона после того, что произошло в Сараево; пришли эрцгерцоги, эрцгерцогини, советники императора, министры, адъютанты, камердинеры. Все в замке знали, что предстояли последние часы их монарха.

«Слишком много людей», — пробормотала Валерия, когда она вошла в переполненное помещение.

Старый монарх проснулся и потребовал пить. Его камердинер заботливо приподнял подушку и дал императору глоток чая. Франц Иосиф снова погрузился в глубокий сон.

В половине восьмого появился домовый священник, чтобы дать умирающему Францу Иосифу последнее причастие. Эрцгерцогиня Валерия поднесла к губам отца старое распятие Габсбургов, которое подарило утешение в последний час так многим императорам.

«Иисус, сжалься!», — молилась она, вложив крест в руку своего отца и накрыв его сверху своей рукой.

Священнодействие было закончено. Дыхание старого человека участилось, стало отрывистым. Все в комнате преклонили колени; неизвестно, сколько времени прошло. Было тихо, как в часовне.

Кашель потряс тело умирающего императора. Он выпрямился немного и снова откинулся назад.

«Он еще дышит?» — испуганно прошептала его дочь. Врач наклонился над Францем Иосифом и послушал сердце. «Я больше ничего не слышу», — ответил он сдавленным голосом.

«И да сияет им вечный свет!» — пробормотал пастор.

«Закройте ему глаза», — напомнил кто-то дочери, и дрожащей рукой Мария Валерия оказала отцу последнюю услугу. Это случилось 21 ноября 1916 года вечером в восемь часов пять минут.

В комнате Катарины Шратт зазвонил телефон, этот бессмысленный прибор, о котором император думал так пренебрежительно. Это был обер-камергер, граф Монтеново, который передал госпоже Шратт печальную весть.

Она поспешила в Шенбрунн. Комната, где лежал покойный, была полна знатными людьми. Некоторое время никто не замечал женщину, которая тихо стояла в дверях. Потом молодой император Карл предложил ей руку и проводил ее к постели. Она положила две белые розы, которые принесла с собой, на грудь покойного.

XVI. Занавес падает

Час за часом, несмотря на холод, терпеливо и молча ожидали люди: две длинные очереди перед воротами дворца Хофбург. Они медленно продвигались вперед, потом их допускали на территорию дворца, далее они попадали в дворцовую часовню и, наконец, к катафалку, на котором лежало тело Франца Иосифа, в белой с ярко-красным униформе фельдмаршала, посреди целого леса горящих свечей.