◊ Когда старец узнавал, что кто-либо получал от его наставлений пользу для души и приступал к исправлению жизни, то говорил: «Я знаю и чувствую, что я груб и глуп; но нужды ради и чрез осла Бог проговорил».

◊ Если которая из сестер скорбела, что ее обидели или кто на нее имеет неудовольствие, то старец говорил: «Смирись, и смирится тебе небо и земля».

◊ Когда старцу хвалили что-нибудь: «Посмотри, отче, как это хорошо», то старец отвечал: «Хорошо, да не вечно; всякая вещь говорит: не люби меня, — уйду от тебя».

◊ Часто старец говорил: «Все хорошо, все хорошо; но как-то умирать будем; и уже не воротимся. Что как да не угодим Господу?»

Еще говорил: «Нельзя одним глазом на небо, а другим на землю глядеть. Так нельзя и душе к земному и к небесному прилепляться; а одно что-нибудь надобно избрать и одного держаться».

◊ Если происходили ссоры между сестрами, старец говорил: «Как вам не стыдно; все это земное не вечное — стоит ли огорчаться? Не будьте подобны известным животным (свиньям. — Ред.), которые глядят только в землю; но они так и созданы, что не могут зреть на небо. Кто забывает небесное и прилепляется к земному, тот подобен сим животным, но несчастнее их: они не имеют разумной души, — а ты безсмертною душою если будешь углубляться в одно только земное, то бойся, чтобы не уронить ее под землю, в ад, навеки».

◊ Старец говорил: «Помнить надобно, что сказал Господь, что сей род ничимже может изыти, токмо молитвою и постом (Мк. 9, 29; см. также: Мф. 17, 21). И так без воздержания и поста и молитвы нельзя избавиться от бесовских страстей».

◊ «Не гонитесь за одним постом, — говорил старец сестрам. — Бог нигде не сказал: аще постницы, то мои ученицы; но аще любовь имате между собою. И диавол никогда не ест и не спит, но все он диавол. Без любви и смирения, от одного поста и бдения, из человека сделается, пожалуй, бесом».

◊ Говорил также: «Превозноситься постом — безумие; ибо может ли мастер превозноситься тем, что у него много орудий, если он ими не делает полезных и хороших работ? Так точно и пост и все телесные труды суть как бы только орудия добродетели, а не самые добродетели».

◊ Старец часто повторял: «Не теряйте дорогого времени, возлюбленные; молитесь, поститесь, трудитесь в простоте, любви и смирении; придет конец — тогда будем жалеть и раскаиваться, да не поможет».

◊ «Слышал я, — говорил старец Зосима, — от одного духовного и благорассудительного настоятеля, что в обители его был брат, который, часто приходя к кузнецу монастырскому, также послушнику той обители, неотступно убеждал его сковать ему втайне вериги, чтобы этим подвигом мог он удручать тело свое для спасения души. Не могши более отказываться, кузнец, скрытно от брата, сказал об этом настоятелю. Настоятель приказал ему: когда придет к тебе брат просить о веригах, то ударь его в щеку: если он со смирением перенесет, скуй ему вериги; а ежели осердится или оскорбится, то обличи его, говоря: «Научись прежде переносить обиды, а тогда носи вериги». Так и сделал кузнец; при сем брат не только осердился, но даже отомстил за себя кузнецу таким же образом и, обличенный и пристыженный от кузнеца, ушел от него и уже более не упоминал о веригах.

И действительно, — продолжал старец Зосима, — подвиг терпения скорбей, обид и поношений выше всяких вериг и власяниц. Ибо Иисус Христос не дал нам заповеди о веригах и власяницах, но заповедал нам переносить обиды и любить обидящих нас, и молиться о них. И подлинно, мы должны почитать их даже нашими благодетелями, потому что они со вредом для души своей соделывают наше спасение».

◊ Юный родственник открыл старцу свое маловерие. «Простите меня, — говорил он, — не совсем верю я тем ужасным и безобразным бесовским явлениям, о которых много пишется в Четьих-Минеях и о коих много слыхал я рассказов; и чтобы убедиться в этом, я пожелал сам видеть безобразного и страшного беса; и для того нарочно, ложась спать, не помолился Богу и не оградился крестом; и долго лежал не спавши и потом уснул, — и не видал ни наяву, ни во сне никакого страшилища».

Старец Зосима сказал ему: «Этим-то самым, что не явился тебе, он и провел тебя. Сам подумай, какая была выгода бесу явиться тебе? Только бы возмутил и устрашил юное сердце, а между тем ты бы еще в испуге стал молиться и прибегать к Богу, и он, побежденный от юноши, постыдился бы! А не явясь тебе, он много приобрел: усилив твое маловерие, влечет тебя в неверие о его существовании; он ни о чем так не старается, как только о том, чтобы везде скрывать себя; ибо этот враг никогда не опасен в явной войне, но скрытною войною своею он губит многих».

◊ «Отчего человек не может быть ничем доволен? — говорил старец. — От того, что душа его не сотворена для сего мира. Рожденное от Духа дух есть, и душе, происшедшей от Божественного источника дуновением Божиим, все временное не угодно, и потому ни в чем земном, как не сродном себе, она покоиться не может.

Что ни давай ей земное, не будет довольна, все будет еще желать. Один Бог может вполне удовлетворить ее».

◊ Еще говорил: «Кто желает Царства небесного, тот богатства Божиего желает, а не Самого еще любит Бога».

Иногда, поощряя сестер на труды и подвиги, говорил: «Есть из чего потрудиться, возлюбленные. Должно быть, великое чтонибудь ожидает нас, если Сам Сын Божий Кровь Свою пролил для сего».

◊ Когда сестра жаловалась на скуку, старец отвечал: «Это от того, что Бога еще не любишь. Если невеста любит жениха своего, то ей с любимым ни нищета, ни беды, ни темница не тяжки; только тяжко ей разлучение с ним; а в разлуке с любимым ни богатство, ни радости не утешают.

Если любовь человеческая сие делает, то чего не сделает любовь Божия? Возлюбите Господа и вселите Его в сердца ваши — и тогда не будет скучно, но будете чувствовать всегда несказанную радость и сладость, всегда будете жить в утешении духа. Сказано: вкусите и видите, яко благ Господь» (Пс. 33, 9).

— Да как же, отче, научиться любить Бога и вселить Его в сердце?

— Любите прежде друг друга о Господе, — отвечал старец, — ибо где любовь, там и Бог. И будьте смиренны и простодушны, ибо в простых сердцах Бог обитает: «Близ Господь сокрушенных сердцем, и смиренныя духом спасет» (Пс. 33, 19). Впрочем, кто не познал и не вкусил любви Божией, тот подобен слепорожденному: сколько ни толкуй ему, какое светлое солнце, — не может вообразить, никогда не видав его; и если кто от роду не ел меду, как ни рассказывай ему, какая сладость во вкусе оного, все не может понять.

◊ Одна сестра была послана в Москву по некоторому обительскому делу и, возвратясь, говорила старцу: «Простите меня, отче мой, я могла бы вчера возвратиться, да не захотела праздник быть в дороге и осталась всенощную и обедню пробыть в Москве; но очень раскаивалась и смущалась духом и осуждала мыслями, оттого, что в том приходе, в котором случилось мне быть, не хорошо поют и много пропускают, и в два голоса, и не хорошо читают и спешат». — «Ты не хорошо молилась, — сказал старец Зосима. — Себя осуждай; ибо кто хорошо молится, тот не может замечать, хорошо ли, худо ли читают и поют. Если бы ум твой и сердце твое молились духом и истиною и если бы как странница стояла ты где-нибудь подалее в углу и как мытарь внимала бы только грехам своим и взывала бы с усердием: «Боже, милостив буди мне грешной», тогда недосуг бы было тебе следить за чтением и пением, а тем более не имела бы дерзновения осуждать и не возмущалась бы».

◊ Сестра со скорбью сердца говорила старцу Зосиме: «Что мне делать, отче мой? Очень я побуждаюсь невоздержанием языка, и когда много празднословлю, то всегда скучаю и жалею о том и полагаю в мыслях намерение исправиться, но опять то же делаю».

«Старайся помнить, — отвечал старец, — что сказал Спаситель: за каждое праздное слово отдадим ответ; и проси Его помощи. А когда опять согрешишь, проси у Него прощения. И Кто велел ученику до седмидесяти крат седмерицею прощать, Сам ли не простит согрешающих и к Нему прибегающих, с прошением помощи и прощения?»