Безмолвствуя в течение пяти дней недели, пустынники в субботу приходили в обитель ко всенощной, проводили ночь в кельях настоятеля и в воскресенье, отслушав литургию и отобедав с братией за общей трапезой, снова возвращались в свое уединение.

Вскоре об отцах Василиске и Зосиме стало известно во всей округе, и Коневский остров стал наполняться приезжавшими и приходившими издалека за благословением, советами и утешением к этим пустынникам. Но слава человеческая была так тяжела для них, что они просили отца Адриана отпустить их на Афонскую гору или на какой-нибудь необитаемый остров. Престарелый настоятель долго не соглашался на их просьбу и, только уезжая на покой в Московский Симонов монастырь, дал им благословение удалиться из Коневца и посоветовал поселиться в дикой, необитаемой пустыне далекой Сибири.

Получив увольнение из Коневского монастыря, Василиск и Зосима хотели все же отправиться на Афон, но это им никак не удавалось, и только тогда старцы отправились в Сибирь. Зима застала в Тобольске, и, по благословению Тобольского епископа, они до самой весны остались в этом городе и жили в Ивановском монастыре. Весной и летом они стали объезжать и обходить разные пустынные места и следующую зиму провели в Кузнецком округе, в семи верстах от деревни, в землянке, вырытой ими среди дремучего леса. Когда началось таяние снегов и разлитие рек, крестьянин, который всю зиму доставлял им их муку, крупу и соль, перестал приходить, и Василиск и Зосима, боясь умереть голодной смертью, решились выйти из леса и добраться до ближайшего селения, до которого было сорок верст. Они надеялись пройти это расстояние за три дня, но заблудились, едва не утонули, переходя через замерзшую реку, и только через десять дней, полумертвые от голода и холода, добрались до деревни. Около двух месяцев бедные пустынники не могли ходить от изнеможения.

В Кузнецке Василиск и Зосима решили основать пустынное жилище и выбрали для своих двух келий поляну, окруженную пихтовым и кедровым лесом и озерами, богатыми рыбой. Старцы поселились здесь осенью 1799 года и прожили в этой пустыни более двадцати лет. Они жили в строгом уединении и часто по нескольку дней даже не видели друг друга.

Старцы Зосима и Василиск являются основателями женского Туринского монастыря, где, среди прочих сестер, подвизались и племянницы старца Зосимы.

Отцу Зосиме, попечителю и духовнику обители, пришлось претерпеть гонения и клевету, обвинения в расколе, неправильном употреблении монастырских денег, в притеснении сестер.

Начался долгий процесс, закончившийся тем, что отец Зосима был уволен с должности попечителя и удален из Туринского монастыря. К этому времени старец Василиск уже умер.

Получив свободу, отец Зосима хотел снова удалиться в пустынь, но вместе со старцем монастырь покинули двадцать сестер, которые из-за него претерпели столько скорбей и гонений. Чтобы устроить их и приготовить им какое-нибудь пристанище, старец решился отправиться в Москву.

В Москве он явился к святителю Филарету, своему неизменному покровителю, и рассказал ему все свое горе. Святитель дал убежище старцу в Чудовом монастыре. Здесь, в Москве, вдова Бахметьева приняла сестер в своем пустующем доме, а затем предложила им для проживания свою загородную мызу.

Получив благословение святителя Филарета, а от благодетелей материальную помощь, старец Зосима с согласия сестер приступил к устройству обители, которую назвал Одигитриевской в честь чудотворной Смоленской иконы Божией Матери, особенно почитаемой на его родине.

Неустанно трудясь над устроением новой обители, отец Зосима чувствовал, что силы его с каждым днем слабеют. Свои последние дни он хотел провести в уединении, в пустыни. После того, как старец принял великий ангельский образ (схиму), он стал еще более желать уединения и, несмотря на слабость, решил отправиться пешком в Соловецкий монастырь. Сестер старец просил не препятствовать этому и обещал возвратиться через год.

Простившись с сестрами, старец Зосима хотел принять благословение у святителя Филарета, но его тогда не было в Москве (он находился в Петербурге), и отец Зосима пришел в Новоспасский монастырь к старцу Филарету, которого он давно знал, любил и уважал. По пути к нему отец Зосима зашел в Иверскую часовню и усердно молился Божией Матери, прося открыть ему волю Божию через старца Филарета. В монастыре, выслушав отца Зосиму, старец Филарет сказал, что ему надо вернуться к оставленным сестрам.

Эти слова успокоили преподобного Зосиму, и он, к великой радости сестер, возвратился в обитель.

Кончина старца наступила на шестьдесят седьмом году его жизни, в день праздника иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость», 24 октября 1833 года.

Духовные наставления

◊ Чем, как не безумием и ослеплением, говорил старец, можно назвать то, что Божии заповеди, легкие, и приятные, и утешительные, не любим и не исполняем, а диавольские внушения, и мучительные, и тяжкие, и горестные, охотно исполняем?

Вот размыслите: быть в любви святой утешительно и радостно; а в смущении и во вражде и в зависти — и мучительно сердцу и весьма горестно.

Быть нестяжательным — значит не иметь никаких попечений и печалей, а чтобы обогащаться, сколько надобно хлопот, безпокойства, ответственности! И сколько против сего зависти и разных бед и скорбей!

◊ Когда живешь в чистоте и целомудрии, то как мирна совесть и какое бывает в душе утешение от милости Божией и от людей похвала и уважение, а вдавшихся в развращение преследует обличение совести и разные неприятности и поношения, и стыд.

Имеющий смирение и Богу, и людям любезен, и все с ним бывают в мирном и дружелюбном обхождении; а гордый и презорливый всем неприступен и тяжек и ни с кем не может быть в искреннем дружестве; не может самолюбивое, надменное сердце его ощущать никакого чистого, сердечного утешения.

Помыслите еще: что легче, уступить ли обидящему или ссориться и драться?

Что лучше: быть ли молчаливу и скромну или много говорить и быть дерзку?

Что полезнее: быть ли всегда в умеренном воздержании или объедаться и опиваться? И простою ли пищею довольствоваться, которую без излишних забот можно иметь по милости Божией, — или стараться неусыпными хлопотами и ласкательствами около богатых снискивать удовлетворение чреву?

Скажем для примера: один употребляет хорошую пищу, а другой простую, и оба, насытившись, перестали есть. Теперь вопрос: когда прошла минута ядения, чем первый счастливее последнего? Напротив, последний, вероятно, и здоровее, и крепче, и трезвее, а первый сколько хлопотал, безпокоился для гнусных последствий и неминуемых болезней!

Еще посмотрите на примере: один носит одежду простую, не дорогую, а другой драгоценную и щегольскую. Кто из них более спокоен и свободен? Богатая или красивая одежда есть не что иное, как тяжкие оковы, не только души и уму, но и самому телу. Садясь, надобно остерегаться, чтобы не замарать, не смеешь ни прилечь, ни прислониться, чтобы не измять; все должно думать о платье, чтобы его не испортить, и как не тяжко и не скучно в такой неволе?! А в простом платье без забот можно заниматься и трудиться во всяком деле; а утрудившись, свободно можно полежать и посидеть и на лугу и на земле и как случится; и не обращая мысль на одежду, можно весь ум занять лучшими и достойнейшими предметами, нежели платье.

Итак, видите, что Господь требует от нас всего того, что и в этой жизни и легко и приятно и свободно, а в будущей заслуживает вечное благо. Диавольское же и здесь все мучительно и тяжко, и трудно, и в вечности готовит горькую участь. Вот какое бесчувствие и злонравие наше! Божие легкое и доброе оставляем, а диавольское трудное и неприятное любим и исполняем. И так справедливо правосудный Господь наказует за сие, но еще счастлив тот, кого по милосердию Своему наказует в этой жизни, а не блюдет на день суда.

◊ Старец нередко повторял: «О угодники Божии! Где ваши страдания, где мучения? — прошли как минутный сон, и за то теперь вы вечно ликуете с Господом. А мы, сестрицы, что покажем на страшном суде, ежели и малого труда, и малой печали, и малой какой скорби или болезни не захотим потерпеть Господа ради? И между тем хотим быть там, где святые, которые пролили кровь свою за Господа. Мы и малого отсечения своим прихотям и своей воли не терпим, а хотим быть вместе с теми, кои терпели для Господа отсечение всех удов своих и переносили ужасные мучения! Если не будем со святыми, то будем с диаволами; третьего места ведь нет для нас. Старайтесь же, сестрицы, о своем спасении; одно время! одна душа! Спохватимся при смерти; но ах! уж поздно будет, — уж не воротимся!»