Большинство из них были в бегах и разыскивались за преступления. В целом были теми людьми, которых редко хвалили за их выдающиеся умственные способности или вдохновляющий жизненный выбор.

К моей повозке пришли Душечка с Молчуном, но им очень не хотелось задерживаться посреди кладбища. Здешний колдовской климат был неприятен для девушки. Молчун предложил:

— Мы поможем, если ты выберешься за пределы вала.

Я обратился к Ильмо:

— Как насчёт того, чтобы собрать дюжину лодырей и вытащить отсюда эту недвижимость?

Пятнадцать минут спустя я, моя повозка и мои пациенты оказались на обочине дороги за пределами вала в двух шагах от леса. Очень неуютно чувствовавшая себя Душечка стояла в окружении валявшихся без сознания парней. Она раскачивалась взад и вперёд, выставив левую ногу.

Молчун показал жестами:

— Даже здесь очень сильное ощущение от того места. Поэтому и животные не хотят к нему близко подходить.

Он никак не объяснил что «это».

Я ничего особенного не почувствовал, может быть, потому, что заходил с Гоблином в тот пустынный зал.

Душечка оживилась.

— Действует! — подразумевая, что её присутствие оказывает положительное влияние на полдюжину идиотов.

Душечка оказалась первой, что увидел Рыжий, открыв глаза. Его лицо потемнело от чёрной похоти. Затем он увидел кое-что ещё: Молчуна. И тот не улыбался.

Потом Рыжий увидел третье и четвёртое существо: Гоблина с Одноглазым.

Те тоже не улыбались.

Дурак унялся.

Одноглазый присел на корточки рядом.

— А, расскажи-ка нам, дружок, что случилось, — внимательно следя за тем, не перестаёт ли Рыжий вести себя как Рыжий, несмотря на его реакцию на Душечку очень даже в собственном духе.

— Когда я коснулся этого белого камня, меня захватили чьи-то воспоминания. Все сразу. Целая жизнь, которая кончилась очень плохо. Всё, что я смог понять, это то, что видел его глазами, потому что ни слова не понял. Ни разу не слышал такой язык.

— Думаю, он чист и может отправиться в путь, как только вспомнит, как ходить, — объявил Гоблин.

Напирая на слабость, Рыжий начал ныть и уговаривать посадить его в мой фургон.

Душечка похлопала меня по плечу.

Пришёл в себя ещё один клоун.

Его доклад совпал со словами Рыжего, за исключением того, что он добавил: явление, с которым он столкнулся, хотело захватить его, но не смогло, потому что не нашло общего языка.

Я решил, что это звучит немного странно и посмотрел в сторону колдунишек. Все промолчали.

Появился Лейтенант.

— Сколько тебя ждать? Дневной свет уходит.

— Понятия не имею, босс. У меня двое воскресли, но пока я не могу сказать, насколько они способны передвигаться на своих двоих.

— Чёрт. А нам пришлось ещё и бросить три телеги, потому что мулы разбежались. Пойду разгребу, вдруг есть место в других повозках. Если появится — я пришлю носилки.

Короче говоря, с наступлением темноты я сидел на том же месте. Двое парней, одним из которых был мой подмастерье Сверкунчик, ещё оставались без сознания. Один из тех, кто пришёл в себя, совершенно свихнулся. Он не переставал плакать и что-то непрерывно бормотал от испуга на языке, который никто не понимал. Лейтенант нашёл места в повозках только для двоих. Остальных, вероятно, придётся тащить на носилках, если найдутся желающие, пока они не смогут ходить самостоятельно.

— Это не к добру, — заключил Одноглазый

Гоблин согласился.

— Возможно, придётся его убить, ради нашей же безопасности.

Не самая приятная мысль, но я понял.

Он был одержим. Мы не могли понять, чем именно, но это могло быть что-то очень опасное, а могло быть и просто безумие.

Мне хотелось бросить Рыжего. У него не было друзей, но ему повезло. Он достаточно оправился, чтобы двигаться самостоятельно, медленно прихрамывая.

Моя стреноженная кобыла взволновалась, я вздрогнул и проснулся под своей повозкой. Со мной все ещё оставалось двое пациентов и ни одного из помощников. Мне оставили приказ догонять колонну по возможности. Я не видел смысла в том, что они меня бросили.

— Будь спок! С тобой всё будет в порядке, — успокоил меня Леденец: — Твоя бывшая не позволит Шёпот оторвать тебе что-то серьёзное.

Он действительно может верить в то, что говорит.

— Ну, спасибо, тебе Леденец, успокоил. — В следующий раз, когда его заднице понадобится лечение, я придумаю что-нибудь посмешнее.

Но начальство действительно было сильно напугано. А также все остальные, кто прошёл мимо, не посетив пустой зал.

Я не мог их за это винить, после всего, через что мы прошли, и забрались так далеко.

Возможно, внешне я был спокойнее остальных, но не был уверен, что этот величественный памятник безопасное место. Свидетельства очнувшихся идиотов совсем не убедили меня в том, что мы просто неправильно понимаем природу мемориала тем, кто ушёл раньше нас.

Поскольку у меня на руках были пациенты и не было возможности их увести, я сидел на месте с тех пор, как вышел. На открытом месте. Но, как уже было отмечено, уснул под своей повозкой, пока кобыла меня не разбудила.

Возраст начал давать о себе знать всё чаще. Теперь почти не бывает ночи, когда не нужно вставать, чтобы облегчиться раз или два. И Ночь-павших-тупиц не исключение. Это было первое, о чём я позаботился, когда меня разбудила кобыла, прежде чем мои мысли вернулись к Великому мемориалу памяти павших, и я повернулся в его сторону.

Понятия не имею, как это пришло мне в голову.

И вот, стою я на опушке леса в лунном свете, осушаю шланг и пытаюсь понять, что так взволновало кобылу. Тут моё внимание привлекли две вещи.

Сначала я заметил светлячка, сидевшего на ветке справа от меня, неподалёку от лошади. Затем я услышал, как один из моих пациентов начал бормотать на непонятном мне языке, потом встал на ноги и, неуклюже, словно зомби, направился к проёму в насыпанном вале.

Захотел вернуться?

Не уверен, что из этого волновало меня больше. Всякий раз, когда я замечал светлячка, то думал, что есть очень большая вероятность, что за мной наблюдает Госпожа. Однако, с другой стороны Сверкунчик, который едва начал бриться, спотыкаясь шёл туда, где его же собственная глупость привела к текущему состоянию.

А я выбрал его потому, что считал смышлёнее остальных придурков из Трубы.

Либо я ошибся, либо очень сглупил.

Вероятности — один из шестерых, и полдюжины из всех остальных.

Я служу в Отряде с тех пор, как был чуть старше Сверкунчика. За это время у меня сменилось несколько подмастерий. И, похоже, они надолго не задерживаются.

Наверное, дело во мне.

Но надеюсь, что это не так.

Лелея эту мысль, я двинул за Сверкунчиком.

Малолетний идиот направился обратно к столбу, который его покусал.

Он не мог двигаться быстро, в отличие от меня. Я перехватил его прежде, чем он туда добрался и схватил за левое плечо.

Он извернулся и озадаченно посмотрел на меня, затем с мучительной внутренней борьбой снова озадаченно спросил:

— Каркун, это ты? — голосом ребёнка.

— Всё верно, а ты Сверкунчик. Не забывай об этом. Вбей это в башку и покрепче. Ты — Сверкунчик с Почтовой улицы в Трубе, тебе пятнадцать, почти шестнадцать лет, и ты мой старший ученик.

И, насколько я знал, теперь — единственный. О Булке ничего не слышно уже некоторое время. А также о его благополучии — хорошем или плохом.

У меня возникла идея.

— Пойдём-ка со мной! — одной силой, без уговоров и, не разбирая дороги, прямо мимо белых камней, я потащил Сверкунчика за левую руку прямо в здание с залом. По пути я уловил далёкие, смутные дуновения бесчисленных жизней, ни одна из которых не закончилась счастливо.

Мы прошли, наверное, сотню метров, когда я заметил в волосах парнишки пульсацию света.

— Эй, вот дерьмо!

Отпустив локоть парня, я щёлкнул указательным пальцем по светляку. Тот отлетел, пару раз слабо мигнув, а затем приземлился на оконечность белого столба.