Не прилетели, зато из меня вытекло пару стаканов холодного пота, пока я стоял на открытом месте.

Вид с вершины вала был потрясающим. Ошеломляющим. И тревожным.

Первое, что невозможно было не заметить — насыпь полностью окружала широкую поляну, находясь всего в нескольких метрах от хирургически точной границы леса. Второе, эта поляна была просто огромного размера, больше всех прочих.

Дорога обходила земляной вал слева примерно на четверть круга и входила в проём. Далее, она поворачивала и шла прямо через середину к другому проёму напротив и, как я решил, снова сворачивала вдоль внешней стороны вала, до поворота в первоначальном направлении.

И тут я наконец заметил то, на что сразу уставились остальные.

Почти вся территория поляны была отведена под какое-то военное захоронение.

Здесь были тысячи девственно белых треугольных столбиков не выше полутора метра высотой каждый и примерно полметра шириной у основания, расставленных остриём к верху в геометрически ровные ряды, способные заворожить любого наблюдателя.

Как только мне удалось оторвать взгляд от чётких, расходящихся во все стороны белых линий, напротив, за огромным круглым полем, я заметил комплекс зданий. К нему можно было добраться только по кольцевой дорожке, жавшейся к внутренней стороне вала.

Все остальные уже успели насмотреться, и Лейтенант отправил Ильмо с разведчиками к этим строениям по внутренней дороге.

— Ах ты чёрт! Вот же грёбанная скотина!

Не имею понятия, кто это выкрикнул, но он определённо был прав.

Воспользовались возможностью, когда рядом никого не было, наши животные поспешили сбежать из места, куда им совсем не хотелось идти.

Частично успешная облава задержала нас на полутора суток, которые должны были быть потрачены на марш. Лейтенант писал кипятком, потому что каждую минуту часть отряда находилась на открытом пространстве, подвергаясь опасности.

Судьба была к нам добра, и избавила от болезненного урока.

Когда облава закончилась, я даже засомневался, не утратила ли Госпожа и её Взятые к нам интерес.

Часть вьючных животных мы не нашли.

Лейтенант созвал всю генеральную ассамблею. Стоя на вершине вала, он толкнул речь от всего сердца, не оставив сомнений даже в самой тупой башке, что больше не потерпит разгильдяйства и пофигизма. Всё в прошлом, никакой терпимости. А любой, кому это не нравится, может сдать оружие и херачить обратно в Трубу к Госпоже.

Никто не решил воспользоваться удачным моментом.

Конкретно я был уверен, что такие будут.

Никто потом не сможет сослаться на незнание. Голос Лейтенанта был громким, чётким, и его мнение поддерживало большинство, включая даже тех, кто присоединился к нам после отступления из Можжевельника.

Пока отлов скота ещё шёл, я, вернув свою кобылу, поскольку ей одной было лень тащить за собой мою санитарную повозку, перелез через вал, чтобы поразведать что-как. На беду собственного зада я всегда был слишком любопытен. Компанию мне составил, как обычно, Масло, и Ведьмак с Гоблином.

— Я настоятельно советую оставаться на дороге, — предупредил Гоблин. — Не срезайте. Тут повсюду какая-то чертовщина. — Он взмахнул рукой в сторону предполагаемого кладбища.

Я был склонён прислушаться.

Говоря про чертовщину Гоблин был прав.

Для меня самым тревожным было великолепное состояние этого места. Если это кладбище, оно было ухожено лучше, чем всё, что я видел, но Ильмо с его разведчиками не нашли ни следа присутствия смотрителя или уборщиков. Никаких следов, что кто-то побывал здесь за несколько десятилетий. У меня даже возникло ощущение, что внутри вала царило постоянное лето.

Всё вокруг кричало и вопило: "Твою мать, мы снова вляпались в серьёзную и древнюю магическую жопу!" Чаща была битком набита кучами жуткого дерьма из древних времён.

Гоблин продолжал болтать сам с собой, ведя, как он утверждает, умную беседу. Я пропустил мимо ушей большую часть того, что он сказал, но уловил достаточно, чтобы понять суть: он пытается убедить себя, что мы только что не пересекли границу страны фей, потому что это было бы слишком здорово, чтобы быть правдой. Тогда все его мечты разом бы осуществились.

Мы старательно шли окольным путём, что показывает, насколько сильна аура этого места. Поскольку я довольно ленивая задница, то в другое время, конечно же, пошёл напрямик, лишь бы не делать несколько сотен лишних шагов.

Ильмо со своими бандитами разбили лагерь прямо в портике комплекса:

— Там нет ничего интересного. Он совершенно пустой, но огромный. Если тебе нравится эхо, ты просто охренеешь от восторга.

Я пригляделся — сооружение было построено из идеально обработанного первоклассного известняка, с колоннами из белого мрамора и частично облицовано такими же плитами по внешней стороне. Все прекрасно сохранилось.

Кто-то серьёзно вложился.

— Я думаю, это мемориал павшим героям, созданный каким-то перцем с охрененной магической силой, чтобы гарантировать, что здесь все застынет как есть в момент завершения и навеки останется идеальным.

Это была удивительно длинная речь со стороны Ильмо. Он, как известно, не мыслит на отвлечённые темы, но здесь его слова были как нельзя кстати.

Мне нечего было добавить. Я был рассеян, так как чувствовал, что это место что-то делает со мной или пытается сделать. Но не мог понять, что именно.

— Если не сосредотачиваться, то вдруг начинаешь вспоминать то, чего с тобой никогда не было, — продолжил Ильмо. — Особенно, когда спишь. Прошлая ночь была отрыв башки. Сны очень реалистичные. Обычно я их не запоминаю, даже те, где ты резвишься с Госпожой… которая, должен сказать — Вау! Бум–чика–бум, гав–гав!

Я прервал поток его словесного поноса, подставив подножку:

— Ты совершенно прав! Она — такая, и даже сверх того! Ты даже не можешь себе представить, насколько!

Меня остановило не столько то, что мне стало немного стыдно, сколько беспокойство, вдруг она может услышать.

Она и не на такое способна.

Стоит ли беспокоиться о её чувствах, если её приспешники вот уже полгода пытаются меня убить? Или стараться, чтобы её уважали?

Может, я и любил женщину из своих фантазий, но не настолько, чтобы защищать её перед теми, за кем она так долго охотится и кого она просто не в силах отпустить на четыре стороны.

С момента моего освобождения из Башни в Чарах, не прошло ни дня, чтобы я не испытывал недоумения от своих отношений с главным жупелом современности.

С одной стороны, я был уверен, что эта женщина — средоточие всего зла, с другой — она была той ненаглядной и единственной женщиной, которая, если я проживу тысячу лет, останется самой дорогой.

И написав это, я сильно надеюсь, пока я жив, никто не прочтёт эти записи.

Помотав головой, словно это могло рассеять царящий в ней туман, я ответил:

— Наверное, раз тут ничего толком нет, стоит отсюда убираться поскорее. Расскажешь лейтенанту о дороге.

— Кстати, да. Выглядит немного странно. Она уходит в сторону, пересекает кладбище, затем снова уходит в сторону, а потом снова прямо.

— Серьёзно?

— Да, я сам проверил. Наверное, ты прав. Следует улепётывать отсюда. Вряд ли переживу ещё одну ночь с чужими кошмарами.

Его обветренное лицо преобразилось, словно он мысленно вернулся в прошлую ночь:

— Думаю, люди в могилах погибли, сражаясь с Властелином, в самом начале.

— И вообще эти леса, кажется, битком набиты осколками тех времён.

Он хмыкнул в знак согласия.

Я заметил, что, несмотря на согласие с моим предложением, ни он, ни я, ни кто-либо ещё не оторвали зад и не начали двигаться.

Осмотревшись, я увидел, что почти у всех было одинаковое отсутствующее выражение лица.

А где Гоблин?

Никто не знал.

Мне удалось собраться с силами, чтобы встать и похромать в поисках маленькой жабы.