Маленький колдун оказался внутри главного здания.

Ильмо не соврал насчёт эха.

Гоблин отлично проводил время, распевая (всё это сарказм и лесть!) сочинённые по ходу дела куплеты о том, как у Одноглазого лицо похоже на северный конец осла, направляющегося на юг. Куплеты он то и дело прерывал хихиканьем над собственным остроумием.

— Эй, брат! Здесь потрясно!

Потрясно? Возможно. Грандиозно — безусловно. Камень был отполирован до блеска, а в крыше сделано несколько огромных застеклённых световых колодцев.

Кто-то в прежние времена весьма вложился — всё это стоило огромных усилий и трат. Но с какой целью? Концепция мемориала понятна, но такое — слегка избыточно.

— Мы собрались обратно. Здесь слегка жутковато.

Он хмыкнул:

— Слегка? Жуть на жути! Вы идите, я догоню. Будет обидно не спеть ещё пару куплетов.

— Я передам Одноглазому, где тебя искать. Он явится, и вы, ребята, сможете спеть хором или на два голоса.

Он слегка скривился, но затем снова расплылся в широкой ухмылке.

— Валяй. И Молчуна зови тоже. Может сообразим что-нибудь на троих.

У него явно какой-то бзик или временное помрачение.

Хотя, идея безмолвного пения Молчуна меня позабавила.

Мужик не разговаривает даже во сне.

Пока меня развлекал кроха-солист с жабьим лицом Ильмо с остальными не сдвинулись с места.

— А ну, оторвали жопы! — рявкнул я. Мой визит внутрь, кажется, излечил мою апатию.

Ильмо пал жертвой собственной сержантской мудрости: если орать достаточно громко и долго, используя крепкие слова, то можно заставить кого угодно сделать что угодно.

Подняв их на ноги, я вытолкал их, но не в сторону Отряда, а туда, где наперебой с собственным эхом упражнялся Гоблин. Если это место освежило голову мне, может и на остальных подействует.

Сработало.

И вот мы кучей смущённо слушали, как Гоблин завывает словно мартовский кот во время течки… пока кто-то не предложил ему заткнуться, пригрозив скормить ему кишащую вшами чёрную шляпу Одноглазого.

— Это смертельно для жизни, — заключил Ильмо.

Шляпа Одноглазого была древней как смерть и невероятно грязной.

Под стать Одноглазому — он столь же древний и невероятно грязный.

Гоблину ничего не оставалось как присоединится к нам.

У Лейтенанта возник резонный вопрос. А не поразит ли нас эта сонная хрень прямо посреди дороги?

Все пожали плечами. Ответа никто не знал. Даже Гоблин не имел ни малейшего представления, а он, как и Одноглазый, охотно врёт, что он — главный авторитет в мире по любому вопросу, и считает, что мы должны с этим смириться.

— От одной мысли высовываться на открытое пространство бросает в дрожь, — заявил наш замкомандира Леденец.

А ведь когда-нибудь мы дойдём до конца этого леса. Там везде будет открытое пространство.

— С тех пор, как ты, Каркун, приклеился к той бабе — Лете, у нас не было серьёзных стычек, — заметил Ильмо.

— А Каркун был не единственным, — отметил Каркун: — кто так залипал.

Кто-то вздохнул:

— Да. Жаль, что нельзя было просто остаться там.

— Мы и так проторчали там слишком долго, поэтому Шёпот нас нашла, — поделился с нами своей мудростью Лейтенант.

— Нужно просто продолжать ковылять на восток, пока мы не выйдем за пределы империи, — это был Леденец.

— Мы уже полжизни туда идём, — ответил ему кто-то из наших.

Небольшое преувеличение, но не беспочвенное.

— Если ты перестанешь двигать мослами, то откинешь копыта.

Наше начальство любит разволноваться и доводить себя до язвы, пока животных готовят к походу.

— Я думаю, что Взятые ещё восстанавливаются после пинка под зад, — заявил Одноглазый.

Это была надежда, которую втайне лелеял и я сам, потому что был уверен, что мы просто хорохоримся, стоя на краю могилы. Каламбур не преднамеренный, несмотря на то, что находилось всего в сотне метров по ту сторону вала.

— У меня только что возникла мысль, — возвращаясь к реальности, заявил Гоблин

— Прибей её побыстрее, вдруг она вырвется и покусает кого-нибудь, — парировал Одноглазый.

Гоблин проигнорировал его, что обычно является самым безопасным вариантом, к тому же доводит Одноглазого до белого каления.

— Стоило только нам двинуться в поход в сторону Ада, при малейшей заминке мы каждый раз сталкиваемся с кучей голых горячих бабёнок. Так вот, у меня вопрос — когда они появятся здесь?

— Коротышка прав, — признал Одноглазый, хотя он ещё мельче.

Возможно, пришло время дерзкой группе тайных поклонников Одноглазого напоить его до беспамятства и насильно искупать.

Прохождение сквозь мемориальное кладбище началось достаточно гладко и шло хорошо, пока все оставались на дороге. Но затем один из самых тупых ООС — официально объявленных салаг — родом из Трубы по кличке Рыжий не заметил что-то блестящее между двумя белыми столбами, после чего решил непременно этим завладеть. Чтобы удержать равновесие, наклоняясь, он схватился за столбик…

И как заорёт!

— Стоять! — рявкнул Ильмо, когда двое парней дёрнулись на помощь. — Сперва всем осмотреться. Никто не хочет, чтобы похожая хрень случилось и с вами.

Колонна встала. У всех были одинаковые смешанные чувства: Рыжий никому не нравился. Он был закоренелым мудилой и вероятно крысятничал у своих. Однако он был одним из нас, а мы держимся вместе.

Рыжий упал, потеряв сознание. В этот момент он отпустил столбик.

— Вот теперь хватайте его за ноги и тащите, — приказал Ильмо. — И ничего там не трогайте. Каркун! Пора за дело.

Я огляделся в поисках своих подмастерий. Я взял под своё крыло двоих парнишек из Трубы. Оба преуспели в удивительном искусстве — стоило появиться призраку любой работы, они становились невидимками. Как раз сейчас я не видел ни одного из лоботрясов.

Колонна начала двигаться, обходя мой фургон. Я опустил задний борт и уложил Рыжего туда. Ноги болвана свисали за борт.

У него был очень учащённый пульс — самый быстрый на моей памяти. Удивительно, что его сердце не разорвалось. Дыхание было учащённым и поверхностным, лицо покрылось потом.

— Не думаю, что наш парень выживет. Дай всем знать. Пусть никто ничего не трогает…

Раздались крики откуда-то спереди.

— Давай, подчищай, — отправил я Ильмо. — Увидишь Булку или Сверкунчика, передай им, что я хочу, чтобы их толстые жопы немедленно появились здесь.

Булка стал Булкой, потому что покидая Трубу у него был огромный зад. Наш поход исправил дело, но он останется Булкой, пока как-то иначе не накосячит, чтобы заслужить новое прозвище.

В этот момент появились Одноглазый с Гоблином, препирающиеся из-за чего-то, что случилось лет за двадцать лет до моего рождения.

— Эй, вы двое! Взгляните-ка на этого чудилу.

— Так это он орал недавно? — спросил Одноглазый.

— Ага. Коснулся одного из тех белых камней.

— Сердцебиение учащённое. Дыхание частое и поверхностное.

— Я заметил.

Гоблин сказал что-то более полезное:

— Что-то пыталось им овладеть.

Вот, хрень.

— Пыталось? У "него" получилось?

— Не думаю. Тебе придётся подождать, пока он не очнётся, чтобы узнать наверняка.

Тут двое парней приволокли безжизненное тело моего подмастерья Сверкунчика.

— С этим та же хрень, — объявил Гоблин, прежде чем я открыл рот.

— А где Душечка? Вот было бы здорово, если бы она подошла, пока я разбираюсь с этими недотёпами.

— Точно, не повредит, — согласился Одноглазый, как раз перед тем, как раздался очередной вопль. — Как же нам везёт на дураков! Готов поспорить, какой-то придурок просто коснулся одного из камней просто чтобы выяснить, не из-за них ли кричат.

Прежде чем эпидемия тупизма миновала, у меня на руках оказалось шесть идиотов без чувств. Я доложился Лейтенанту:

— Есть и хорошая новость: все шестеро грёбанные салаги из Трубы.