— Думаю, примерно тогда же, когда предложения стали начинать с буквально . Буквально понятия не имею, когда это произошло.

Его смех заполняет кабинет — глубокий, непринуждённый, с лёгкой хрипотцой. И, возможно, немного сексуальный.

— А мой личный топ раздражителей возглавляет убить . Когда студент получает пятёрку и отвечает: Убийственно, у меня руки чешутся исправить оценку на двойку.

Я расслабляюсь ещё больше. С ним так легко — кажется, я могла бы часами слушать его едкие замечания, наблюдать, как морщинки у глаз складываются в лучики, когда он улыбается…

Но мы не друзья за чашкой кофе. Он платит мне за терапию.

Собравшись, я возвращаюсь к протоколу:

— Как спалось на этой неделе?

Его улыбка гаснет. Пальцы сцепляются в замок, костяшки белеют от напряжения.

— Не очень хорошо.

Киваю, стараясь сохранить профессиональное выражение лица.

— На прошлой сессии ты упомянул о чувстве вины, связанным с твоей утратой. Давай обсудим это подробнее. Вина вызвана тем, что ты должен был быть с женой и дочерью в тот день?

Лицо Глеба резко меняется. Он опускает взгляд, долго разглядывает свои сцепленные пальцы, прежде чем заговорить снова:

— У нас с женой были… проблемы в браке.

О. Это неожиданно.

— Понимаю, — осторожно отвечаю, хотя понимаю лишь поверхностно.

— Мы постоянно ссорились, — его голос становится жестче. — В том числе и в тот вечер. Поэтому я не пошел с ней и дочерью. Поэтому они гуляли так поздно. Последнее, что я сказал ей перед тем, как она хлопнула дверью: «Иди к чёрту!»

Моё сердце сжимается. Сколько раз он прокручивал в голове этот момент? Раскаяние — словно якорь, который опускается на дно души и не даёт отплыть в спокойные воды.

Я слишком хорошо знаю это чувство.

Перед тем как Андрей ушёл в последний раз, мы тоже наговорили друг другу жестоких слов. Я ненавижу его за то, что он сделал, но каждый день думаю: Если бы я тогда, обнаружив пропажу первого рецептурного бланка, не зарыла голову в песок, а настояла на лечении…

Как я могу помочь ему избавиться от вины, если сама не в состоянии справиться со своей?

Поэтому я даю ему ответ из учебника, возвращаясь к протоколу:

— Это, очевидно, очень тяжелое воспоминание. Но нельзя сводить все ваши отношения к последним минутам. Могу я спросить, что привело к кризису в вашем браке?

Глеб поднимает на меня взгляд.

— Я узнал, что жена изменяет мне с коллегой. Подозревал давно, но она не признавалась, — он делает паузу. — Поэтому я проследил за ней. И застал их.

Мои глаза непроизвольно расширяются. Следил за ней.

— Да, знаю, — он пожимает плечами. — Не мой лучший поступок.

Он ошибочно принимает мой шок за осуждение, не понимая, что меня потрясает сходство с моими собственными действиями.

— Нет-нет, — торопливо поднимаю руки, — я не думаю, что ты поступил неправильно. Мне просто больно представить, каково тебе было это увидеть.

— Да, — он кивает. — Да, это было…

Он взглядом изучает моё лицо.

— Ты замужем?

— В разводе.

Я нарушаю собственное правило — никогда не делиться личным с пациентами. Но его вопрос застает врасплох, и ответ вырывается сам собой, прежде чем я успеваю сообразить, что правильнее было бы промолчать.

— Он изменял?

Качаю головой:

— Нет.

— Как давно развелись?

Чувствую, будто несусь по ухабистой дороге, но не могу свернуть.

— Около полутора лет назад.

Глеб задумчиво постукивает пальцами по подлокотнику.

— Я сходил на свидание пару недель назад. Она пригласила к себе после. Я хотел переспать с ней… но почувствовал себя виноватым. Часть меня до сих пор считает себя женатым, — он смотрит на меня, и в его взгляде — неподдельный интерес. — Наверное, после развода проще снова окунуться в отношения? Так ли это? Моя жена умерла примерно тогда же, когда вы развелись. Ты уже была с кем-нибудь с тех пор?

— Нет.

Его взгляд на мгновение скользит к моим губам — так быстро, что я уже сомневаюсь, не показалось ли. Но одно я знаю точно: нужно срочно менять тему.

Выпрямляюсь в кресле, возвращая разговор в профессиональное русло:

— Давай вернёмся к тому, что ты почувствовал, когда застал жену с другим мужчиной.

Остаток сессии проходит в обсуждении его чувств, и к концу я почти начинаю воспринимать его как обычного пациента.

Почти.

— Это хороший прогресс, — говорю, закрывая блокнот. — Первый шаг к преодолению вины — признать её существование.

— Я знал о её существовании годами. Каков второй шаг?

— Прощение. Твоя жена была человеком. Она ошиблась. Тебе нужно найти способ простить её, чтобы двигаться дальше.

— Как мне это сделать, если она мертва?

— Иногда помогает поговорить с человеком. Пусть даже его нет рядом — можно сказать всё, что накопилось. Может, стоит написать письмо, рассказать, как сильно она тебя ранила.

Глеб проводит рукой по волосам, и в его жесте читается усталость.

— Жизнь — это замкнутый круг. Я писал Елене письма, когда мы только начали встречаться.

Грустно улыбаюсь:

— Это так мило. Сейчас никто не пишет писем.

— Разве что сообщения в приложении для знакомств, когда только знакомишься с кем-то.

Приложение для знакомств…

Как то, где я вчера переписывалась с незнакомцем, потягивая вино, пока Глеб не мог уснуть. Мне не позволено улыбаться, пока он не обретёт счастье.

Но возможно ли это после такой потери?

Бедная маленькая Алина.

Сердце снова бешено колотится. Сессия сегодня — как интервальная тренировка: ускорение, замедление, снова ускорение. Но я должна сохранять ясность мысли.

— Ты пользуешься такими приложениями? — возвращаю разговор в профессиональное русло.

Он кивает.

— Да.

— Нашёл кого-то интересного?

— Есть пара знакомств. Впервые знакомлюсь не «по-старинке» — в баре, с жидкой храбростью в крови. Чувствовал себя динозавром, когда регистрировался.

Улыбаюсь:

— За последнее десятилетие мир знакомств изменился до неузнаваемости.

— А ты? — его взгляд становится пристальным. — Пробовала онлайн-знакомства после развода?

Открываю рот, чтобы ответить — и снова нарушить профессиональные границы, но тут раздаётся сигнал таймера. Неужели прошёл уже час? Протягиваю руку и выключаю его.

Глеб встречает мой взгляд, и в его улыбке появляется что-то новое — лёгкое, почти игривое.

— Значит, на следующей неделе продолжим наши «приключения динозавров в мире свиданий»? Может, обменяемся историями о самых странных собеседниках?

— Конечно, — встаю со стула, прекрасно осознавая, что самый странный собеседник, с которым он сейчас общается — это я.

Глава 16

Сейчас

— Ну что, как возвращение к практике? — доктор Аверин устраивается напротив меня в своём кресле, поправляя очки.

Это наша первая встреча с тех пор, как я снова начала принимать пациентов. Медленно выдыхаю, собираясь с мыслями:

— В целом… хорошо. Первый день, признаюсь, нервничала. Но это как езда на велосипеде — навык быстро возвращается, — мои пальцы непроизвольно теребят край блейзера. — Если честно, даже приятно временно переключиться на чужие проблемы. Свои уже порядком надоели.

Он одобрительно кивает, делая пометку в блокноте:

— Уверен, твои пациенты тоже рады твоему возвращению.

Киваю.

Тишина в кабинете становится плотной. Илья внимательно изучает моё лицо, затем его взгляд опускается к моим рукам. Только сейчас я замечаю, как бессознательно сжимаю пальцы до побеления костяшек. Насильно расслабляю кисти, чувствуя, как тепло возвращается в кончики пальцев.

— Есть что-то, что ты хотела бы обсудить сегодня? — его голос мягкий, но профессионально нейтральный.

Я заранее не решила, стоит ли рассказывать ему о Глебе. Но теперь, сидя здесь, понимаю — мне отчаянно нужен голос разума. Глубокий вдох. Медленный выдох.