…Никогда еще не собиралось столько народу, как на этот раз. Все только и говорили о том, что сегодня будет играть Лили, и многие открыто или тайно завидовали ей.

Наконец раздвинулся пестрый занавес, и все увидели на сцене дом со ступеньками у входа. За садиком медленно поднялось солнце и повисло на верхушке дерева. Тут же захлопал крыльями заполошный петух, трижды пропел свою немудреную песенку. Вышла из домика мама с корзинкой в руке и позвала:

— Красная Шапочка, где ты?

Но Красная Шапочка зацепилась фартуком за дверь и вместо обычных слов вдруг сказала:

— Сейчас, сейчас, мамочка! Я сначала отцеплю свой фартук…

Над сценой мелькнула Лилина ручка и поспешно придала кукле надлежащий вид. Среди зрителей прокатился смешок. «Подождите, — подумала Лили, — будет еще и не то. Сегодня я сыграю совсем другую Красную Шапочку. Какую мы еще с дедушкой придумали».

Красная Шапочка учтиво выслушала все мамины наставления и ответила:

— Не волнуйся, мама! Я сделаю все так, как ты сказала. Сегодня я не допущу, чтобы глупый Волк меня съел.

В зале поднялись шум и суматоха. Старушка Вейденберг, маленькая и, как всегда, вся в черном, испуганно застыла на пороге. Занавес закрылся, и фройлейн Ванда шепотом спросила Лили:

— Ты хочешь по-другому сыграть сказку, да?

— Я… я хотела только… только попробовать… Дедушка мой считал, что…

Фройлейн Ванда прикрыла ладонью рот Лили и громко объявила:

— Дорогие дети! Вы, конечно, все хорошо знаете старую сказку про Красную Шапочку и Серого Волка. Не так ли? Поэтому сегодня мы решили рассказать ее по-новому.

Снова распахнулся занавес. Теперь на сцене показался лес. На полянках цвели цветы. Пели на все лады птички. Появилась Красная Шапочка, склонилась к цветам, погладила их ладошкой.

— Не бойтесь, милые. Не дрожите. Сегодня я не буду вас рвать.

Откуда-то вынырнул лопоухий Заяц. Прыг-скок, прыг-скок…

— Здравствуй, Красная Шапочка! Будь осторожна. Я только что видел Серого Волка. Не верь ему, злодею.

— Спасибо тебе, любезный Заяц! — ответила Красная Шапочка, затем дала Зайцу кусочек пирога и прошептала на ухо: — Скачи во все ноги к охотнику.

Только ускакал длинноухий — валкой походкой вышел на сцену Серый Волк. Когда он высказал свое коварное предложение, Красная Шапочка решительно ответила:

— Моя бабушка вовсе не любит сорванных цветов. Понял? Она говорит: цветы живые. Им больно, когда их рвут. Вот! А по другой дороге я тоже не пойду. Сама знаю: этот путь короче. Если ты желаешь навестить мою больную бабушку, то следуй, почтенный, за мной.

Идут-бредут Серый Волк и Красная Шапочка. Молчат. Друг на друга настороженно поглядывают. Вьется-тянется перед ними извилистая дорожка. Во-он виднеется уже и домик бабушки. За деревьями незаметно для Волка крадется охотник. Красная Шапочка стучит в дверь… Волк приготовился к прыжку, чтобы сцапать Красную Шапочку, но в это время из-за куста выскакивает охотник и ловко набрасывает на Серого сеть.

— А-а… разбойник, попался-таки мне в руки!

Волк скулит, дергается, пытается освободиться. Выходит бабушка, здоровается с любимой внучкой и умоляет охотника:

— Отпусти ты его, родимый. Подари ему жизнь. Он обязательно исправится.

— Да! Да-а… исправлюсь, — жалобно скулит Волк. — Я это вам честно, твердо обещаю…

— А можно ему поверить? — спрашивает озабоченно Красная Шапочка.

— Мы его доставим в зоопарк. Там уж он свое слово сдержит, — улыбается охотник и крепче завязывает сеть.

Потом все садятся за бабушкин стол и в два счета расправляются с гостинцами, которые передала мама.

Зрители долго хлопают в ладоши. Фройлейн Ванда радуется вместе со всеми.

«Бим-бам! Бим-бам!» — вызванивают старые настенные часы. Они бьют восемь раз, и это означает, что пора вставать.

Лили не может себе представить родительский дом без этого уютного, задушевного перезвона. Но сейчас ой как не хочется вставать, и она, сердито покосившись на часы, проворно переворачивается на другой бочок. При этом взгляд ее случайно скользит по стеклу окошка, и сон мигом проходит: за окном простирается белый-белый сказочный мир.

Не сон ли это? Девочка энергично трет глаза. Нет, ничего не исчезает: и многоцветно искрящиеся звездочки, и пушистые, мохнатые шишки, и тонкие, словно воздушные, серебряные нити на ветках яблони — все-все она видит наяву. «Снег! Снег!» — радостно шепчет Лили.

Из кухни доносится голос Лены:

— Вставай, соня! Вся деревня в снегу. Даже колодец наш в белый чепчик вырядился.

— Отца не видать еще? — спрашивает мама.

— Нет! — раздается голос старшей сестры. — Я смотрела с крыши сарая.

Лили удивляется. Странно, папа ведь еще вчера вечером обещал вернуться из соседней деревни. С тех пор как его выбрали в сельсовет, он часто возвращается домой поздно.

Ну, а теперь марш с постели. Сначала натянуть платьице… Так… Теперь скорее к умывальнику. Не забыть почистить зубы… Так… Расчесаться… Лили все делает быстро и ловко, но все чаще и с явной неприязнью скашивает глаза на скамеечку. Там, дожидаясь своей очереди, лежат связанные из грубой шерсти, «кусачие» чулки.

В бедной крестьянской семье Рейнгарда Лили — четвертый ребенок. А несколько годков назад запоздалый аист принес им в дом еще и двух близнецов.

Десять крестьянских дворов в деревне объединились в артель, про которую «толстопузый» деревенский богач Петер Вольф как-то буркнул: «Одна голытьба, как десять церковных мышей».

В эту десятку входит и отец Лили. Вчера он сказал: «Нам на весенний сев дают трактор». Что это такое — трактор? Как он хоть выглядит?

Платья для Лили всегда перешивают из обносков Лены. Это просто счастье, что мама такая рукодельница, все шьет сама. Но как быть с шерстяными чулками? До чего же заскорузлые, шершавые, будь они неладны! Натягивая их, Лили морщится, чувствует себя несчастной-разнесчастной.

Девочке трудно оторваться от роскошной белизны перед домом. Как же она доберется сегодня до школы в сандалиях?

Когда входит мама, Лили стоит перед зеркалом и завязывает пионерский галстук.

— Ты все еще не собралась? Время-то уже половина Пойдешь сегодня в этих ботинках. Они, правда, великоваты, но других, сама знаешь, нет.

— Мама! Это же Леночкины ботинки! — возмущается Лили.

— Откуда взять новые-то?! А в сандалиях не пойдешь. Вон снегу-то сколько!

Лили, словно на ходулях, ковыляет по комнате, нарочно волоча явно не по ногам большие ботинки.

— А ты носи их с домашними тапками, — советует мама.

— Ну да! Чтоб я совсем увязла, — хнычет девочка.

— Ладно, как хочешь… Только поторапливайся. У меня других забот по горло.

«Где же папа так долго пропадает?» — думает Лили. На удивление матери, она без лишних слов проглатывает свой прибс — кофе из поджаренного ячменя, сует в сумку кусок кукурузной лепешки и выходит из дома.

Ай! Едва Лили успевает закрыть за собой калитку, как кто-то из-за угла запускает в нее снежным комом. Ну конечно, это Пауль Вольф, единственный сынок деревенского богача. Такой гаденыш, хлебом не корми, дай только других помучить. Вчера притащил в школу живую птичку. Прямо в карман запихал, мучитель! Ребята, конечно, отобрали ее, но бедная птаха уже не могла летать.

Лили с трудом волочит ботинки по снегу. Пауль неотступно преследует ее, норовя наступить высокими желтыми сапожками ей на пятки. Не долго думая, Лили снимает ботинки, сует их под мышки и бежит в одних чулках. Пауль свистит, улюлюкает ей вдогонку.

«Волчонок — это тот же волк, — сказал однажды отец, когда Лили пожаловалась ему на грубияна Пауля. — Недаром у них фамилия волчья — Вольф. Ты когда-нибудь слышала, что волки добрые? То-то же! Есть люди, и есть, к сожалению, звери. А волки — звери хищные».

Когда отец свободен, он провожает Лили до самой школы. Но чаще всего это делает верный Вальдман. К нему с невольным почтением относится не только Пауль, но и дядя Петер, его отец. Как-то задира Пауль пытался уколоть Лили шипом акации. Лили прибежала к дяде Петеру, чтобы пожаловаться. Но тот, увидев перепуганную девочку, только усмехнулся. «Так, правильно, Пауль! Пусть знает свое место. Не то что ее отец!»