— Я вам накую что угодно. Только скажите.

— За это мы уважаем тебя, и всегда постоим за тебя. Ты самый человечный дворф их всех, кого я видел.

Ульгиндра скривила лицо — видимо, не по душе такое сравнение — и подошла к орку. Она встала рядом со мной, поэтому почувствовал, как от нее сильно пахнет копченным мясом и рыбой. Пока я, извините меня, ее нюхал, она взяла орка за плечо и подняла на ноги.

— Как тебя зовут?

— Кораг.

Дворфийка снова скривилась. В этот раз что не понравилось? После чего ударила несильно орка по животу.

— То, что ты раб, это не значит, что ты вещь. Ты сильный орк, и, если будешь хорошо работать, я тебя буду уважать. Называй меня Ульгиндра.

— Давай — Кораг улыбнулся, и протянул руку. Она протянула руку в ответ.

— Пошли. Работы много. Приступим сразу же, как расскажу азы кузнечного дела для подмастерья.

Кораг посмотрел на меня, а затем обратился к дворфийке:

— Ульгиндра! А не хочешь рабом и этого паренька взять? Он мой друг, и он тоже может быть полезен в кузнице. Я уверен в этом.

— Дезертиры и воры мне ни к чему в кузнице. Еще что-то украдет, и я попросту убью его — коротко и злобно прошипела Ульгиндра, плюнув в сторону моего лица.

Я увернулся, и плевок попал на плечо. Ну зачем вот так поступать? Что за манеры?

Она развернулась и пошла быстрым шагом. Кораг кивнул мне в знак прощания, и ушел, не оборачиваясь. Толп проводила их взглядом до самого конца улицы, пока они не свернули куда-то в сторону.

После этого меня подняли на ноги и поставили возле столба.

Староста Кронус встал на тумбу, и заговорил громким повелительным голосом:

— Жители Утесного! Сегодня мы проведем суд в отношении человека. Я, пользуясь статусом старосты, объявляю, что буду судить. Выбранные вами представители возле меня, и их мнение также будет учитываться.

Радости моей не было предела. Когда судит не один человек, а несколько, то всегда есть шанс повлиять на одного или даже на несколько вершителей чужой судьбы.

Да начнется игра и с моей стороны.

Для начала, сделал свое лицо еще более уставшим, а глаза наполнил грустью и печалью. Мои плечи опустились, голова потяжелела килограмм на сто.

— Этому человеку вменяется два преступления: дезертирство и кража — продолжал тем времени Кронус — Судить мы будет за дезертирство, а затем за кражу. Общее наказание определим потом.

Толпа одобрительно угукнула, при этом, не переставая смотреть на меня. Пусть смотря, пусть. Мои плечи опустились еще ниже.

Я посмотрел на старосту, который в этом время рассматривал меня. За Кронусом по левую руку стоял его сыночек Аудэр, а по правую руку — та самая девушка. Дочка, стало быть? Лик ее был испуган, и она виноватыми глазами смотрела на меня. Наши взгляды встретились, и она тут же отвела свой взор.

И все же мне не понятно, почему она ничего не рассказывает. Она не кажется стервой или мразью. Хотя, как правило, все прекрасные девушки не очень милы душою.

Я оглядел толпу и на всякий случай убедился, что ни дворфийки, ни моего краснокожего друга нет. Мне бы не хотелось, чтобы орк увидел, как со мной что-то будут делать на столбе. Я, кстати, так и не понял для чего он тут стоит, и как используется при реализации назначенного наказания, но вынес из мыслей другое — апелляционной инстанции тут нет. Приговор вступает в силу с момента его оглашения и обжалованию не принадлежит. Как говорится, «Петя, ныне и присно и во веки веков».

А священник тут есть? А религия? А грехи отпустить? А слово последнее? Я не знаю, сигаретку закурить?

Над домами я не увидел высоких колоколен, или башен, напоминающих известные мне со старого мира религиозные учреждения. Однако, они в любом случае должны быть. Или магия тут все подмяла, и никакой веры нет? Не верю в это.

— Как твое имя? — громкий голос старосты был обращен ко мне.

— Энриет меня зовут — я громко ответил, кивнув головой в знак подчинения. Лицо старосты было хмурым. От моего кивка лицо стало хмурое.

Что я делаю не так?

— В каком легионе ты служишь?

— Ни в каком — ответил твердо, и поднял голову. Наши взгляды встретились — я нигде не служил, а потому дезертиром не являюсь.

По толпе пошел шум, крики. Народ недоволен ответом. Кронус вскинул руку, и толпа затихла.

- Как ты нам докажешь, что ты не дезертир?

Презумпция виновности значит. Ясно. Понятно. Так как там работает столб, возле которого я стою?

— Я готов пройти испытание, если нужно, чтобы вы поверили моим словам. У меня нет никаких доказательств, кроме слов. Ни один легион не подтвердит мое отсутствие, и в легионы не вступал.

— Каждый млад должен отслужить в легионе — громко с давлением на прорычал староста, и оглянулся на толпу — каждый в этой деревне прошел через войну — а затем обратился ко мне — все воюют — он замолчал — а кто-то уже отвоевался, но не вернулся.

По толпе прошелся грустный «Ооох», и послышались женские всхлипы. А чего это твой сыночек то не на войне? А? Он тоже молод, и по внешнему виду не настолько старше меня. Думаю, мне не следует задавать вопрос старосте. Эх, знал бы я только, говорит правду он или нет.

Староста посмотрел на меня, а затем обратился к толпе:

— Доказательств нет. Дополнений нет. Есть ли здесь кто-то, кто выступит в защиту этого преступника? Если кто-то знает что-нибудь об Энриете — выйдите из толпы.

Но никто не вышел. Все стояли и ждали окончательного вердикта. А я улыбался. Отлично. В принципе, не такое уж и плохой конец. Быть кормом для морских обитателей — это хороший конец. Полезный конец. Природа оценит. Я вспомнил книгу «Лавр», которую когда-то читал. Вот только у меня нет моей Устиньи.

Толпа задвигалась. Присмотревшись, я увидел какое-то движение. Люди расходились, создавая проход, по которому шел старик. Он был стар, медлителен, но в его взгляде чувствовалась хватка и непоколебимая сила. Лицо было худым, с маленькими губами и большим длинным горбатым носом. Глаза были львиные. Они не были похожи на человеческие глаза. Словно на самом деле пересадили львиные глаза. Одет был в узкие черные штаны с заправленной белой рубашкой.

Он медленно дошел до нас, и посмотрел на старосту, но перед этим мельком посмотрел на меня. Сейчас я смог лучше разглядеть его лицо, и увидел, что волосы его прозрачны. Он не был лысым. Как волосы могут быть прозрачными? Вблизи они выглядели как варенная рисовая лапша.

— Мне есть что дополнить — старик обратился к старосте — Я считаю, что этот человек не может быть дезертиром. Здесь нет рядом войн, и, будучи дезертиром, он не смог бы так далеко убежать.

Судилищу! Да этот неизвестный старикан в теме. Мне он уже нравится. Повеял небольшой ветер, и я почувствовал множество запахов трав и каких-то мазей. Подобные запахи оплели мое детство в бабушкиной в лачуге.

— Поясни, Пашик — Кронус не отвел взгляда, и повелительно махнул рукой. Да так, что рубаха на нем заскрипела от ворочания его мускул.

— Скажи — обратился ко мне, как теперь стало известно, некий Пашик — сколько лет тебе?

Правду говорить или неправду? И равняется ли у них год нашему году?

— Двадцать один год — хриплым голосом ответил. Глаза его были словно из золота.

Старик кивнул, явно удовлетворенный моим ответом, а потом вновь обратился к старосте:

— Этот молодой человека шесть лет как способен держать в руках оружие в Имперских легионах. Я общаюсь со столицей куда больше вас — он оглядел толпу взглядом, каким взглядом одаривает свою аудиторию преподаватель — и знаю, что теперь на новых легионерах на руке ставят метку.

Пашик поднял палец вверх:

— Метку легионера. Энри — золотые глаза устремились на меня — покажи руку.

Он увидел мои связанные руки, и сам медленно подошел ко мне. Став рядом, он поочередно задрал правый и левый рукав. Да так резко, что заскрипели плечи. Здесь все силачи, а я дрыщь последней стадии?

— Как видите — обратился Пашик к старосте, а потом к толпе — Как видите, меток никаких нет.