Суд закончился, и город не взорвался. Он — выдохнул. Без фанфар, без протестов, без парадов. Люди восприняли приговор как то, что должно было случиться — не как триумф, а как точка отсчёта.

На третий день после суда на стенах начали появляться афиши. Временное правительство создало Техническую избирательную комиссию, под руководством нейтрального администратора. Люди называли его «человек без имени», потому что он нигде не выступал. Но списки составлялись. Постепенно. Глупо. Но — впервые по-честному. Урны привезли с северной границы. Пластиковые, из бывших ящиков для муки. Их устанавливали на школьных дворах, в зданиях бывших банков, на рынках. В каждой — человек с тетрадью. Не офицер. Не чиновник. Просто свидетель.

— Я могу голосовать? — спросила женщина у Серафины. — У меня нет бумаги.

— У тебя есть имя? — спросила Серафина.

— Есть.

— Тогда этого хватит. Мы строим страну, где имя важнее документа.

Жоэль не говорил, будет ли баллотироваться. Но люди уже писали его имя на стенах.

(ГРИФ: «Конфиденциально. Только для внутреннего пользования»)

Досье № 3879-FS/FR-AFRIQ-6

Дата: 9 ноября

От: Посольство Франции во Флёр-дю-Солей

Кому: МИД Франции / Канцелярия Президента / Спецкомиссия по транзитным режимам

Тема: Общее положение. Уровень допустимого влияния. Оценка дальнейших рисков.

Господа,

В продолжение предыдущих телеграмм и по итогам закрытых встреч с координатором переходной администрации Люком Огюстом Дюпоном, представителями местной коалиции и техническим блоком миссии ЕС, сообщаю следующее.

Контроль над ситуацией стабилен, хотя и хрупок. Точка насилия пройдена. Эмоциональный фон утихает, что позволяет говорить о возвращении институциональных форм.Временное правительство представляет собой компромиссную матрицу. В него входят фигуры старого аппарата (частично лояльные к Франции), а также новые лица, в частности — Жоэль Макаса, выступающий как «чистый» кандидат от народа. Пока он сдержан, но его фигура постепенно становится символической. Не исключён сценарий популярной акклиматизации.Люк Дюпон остаётся ключевым элементом баланса. Его личная позиция — вне президентских амбиций. Это, с одной стороны, ограничивает нашу прямую координацию, но с другой — повышает доверие населения к формату, с которым мы ассоциируемся. Влияние Дюпона на армейские подразделения и жандармский корпус сохраняется.Судебное решение по делу выживших наёмников и полевых командиров воспринято как сигнал: правосудие возможно, даже если оно жёсткое. Это создаёт психологическую основу для нового управляемого цикла.Выборы назначены. Мы настаивали на технико-юридическом сопровождении. Временное правительство не возражает, но ожидает реального содействия (не деклараций).Со стороны Великобритании отмечаются косвенные сигналы недовольства судьбой «Головорезов». Один из выживших британских наёмников приговорён к расстрелу. Возможны дипломатические манёвры. Рекомендуется подготовить официальную позицию о «невмешательстве в суверенные судебные процессы».Внутренняя линия церкви (католическая миссия, отец Антонио Гатти) сохраняет высокий уровень доверия. Его выступление в суде — умеряющее, но не ангажированное. Возможна координация по линии гуманитарных проектов.Оценка: контроль возможен, при условии сохранения дистанции и поддержки не системы, а процесса. Мы не должны «привязываться к фигурам», но можем влиять через архитектуру выборов, медиаполя и инструменты долговой помощи.Риски: преждевременное давление на Ж. Макаса с нашей стороны может быть воспринято как вмешательство. Требуется выжидание. Он не опасен, пока не начнёт говорить от имени всех. Тогда — потребуется ответная фигура. Возможно — внутри самой страны.Рекомендация: оставаться в тени. Усиливать технику. Поддерживать процесс. Фиксировать контакт с центрами влияния в коалиции. Не показывать контроль — но не отпускать его.

Подпись:

Ж. де Мюль

Чрезвычайный и полномочный посол Франции во Флёр-дю-Солей

Приложения: [прикрытый список потенциальных кандидатов] / [предложения по СМИ-платформам] / [структура распределения экстренного транша]

ГЛАВА 15

Площадь не была новой. Это была та же площадь, где разбирали баррикады, где сжигали тела, где молчала толпа перед дворцом. Но сегодня — она была открыта. Ни заграждений. Ни колонн. Только воздух. И ожидание. Никаких прогнозов не озвучивали. Радио молчало до самого утра. Люди ждали не результатов — подтверждения, что их голос не исчез.

Над входом в здание Центральной избирательной комиссии не висели флаги. Только один — новый: горизонтальный, жёлто-зелёный, с красным цветком солнца в центре. Он колыхался не от ветра. От дыхания города.

Ровно в девять из дверей вышел представитель комиссии. В очках. Старик. Почти незаметный. Его никто не знал по имени. Но ему доверяли — потому что он молчал всё время войны, а теперь — должен был заговорить.

— По итогам голосования, — начал он, не повышая голоса, — с участием сорока трёх округов, после проверки всех участков и пересчёта, победителем признан кандидат...

Пауза.

— …Жоэль Макаса.

Голоса не было. Только вдох. Один общий. Сотни людей — впервые вдохнули одновременно.

— Общий результат: 63% голосов. Признание результатов — единогласное. Жалоб — официально не зарегистрировано.

Сразу после объявления люди не закричали. Они — зажали рты руками. Будто боялись, что слова спугнут результат. Потом — поодиночке — начали аплодировать.

Старик снял очки. Поклонился и ушёл.

В это утро никто не говорил “наконец-то”. Все говорили только: “Он пошёл до конца.” “Он не сбежал.” “Он — один из нас.”

Жоэль не выходил сразу. Он ждал. Не для эффекта, а чтобы услышать тишину, которая скажет больше, чем овация.

Площадь перед зданием бывшего Министерства внутренних дел, очищенная накануне, за одну ночь преобразилась. Старые колонны не были восстановлены, но на месте прежней трибуны, где раньше произносились приказы и отдавались распоряжения, выросла простая деревянная платформа, ровная, без ступеней, обитая свежими досками, выструганными волонтёрами из городского лагеря. Платформа не возвышалась, а, скорее, врастала в площадь, как сцена, построенная не для власти, а для равенства — чтобы не поднимать человека над толпой, а позволить ему быть частью её.

Над платформой, закреплён на высоком, новосваренном металлическом шесте, развевался флаг. Новый. Полотно было разделено на два равных горизонтальных цвета: жёлтый — сверху, как цвет выжженной земли, цвета солнца; зелёный — снизу, тяжёлый, как лиственная тень, как глубина, где ещё возможно прорастание. А в центре красный цветок солнца — не такой, как на флаге генерала, не выкрик, а знак — сдержанный, точный, живой.

Флаг не хлопал. Он двигался мягко, как будто слушал, как к нему подступает история.

Жоэль Макаса поднимался на платформу без охраны. На нём была белая рубашка, без пуговиц на воротнике, штаны с затёртыми коленями, ботинки, починенные вручную. Ступени, положенные наспех, скрипели под ногами, будто вспоминали всех, кто до него шёл к микрофону с обещаниями — и не вернулся. На середине пути он остановился. Перед ним стоял стол. За столом — представитель избирательной комиссии, сухопарый старик с папкой в руках. Она была не толстой, не вычурной, а скорее — вытертой и настоящей. В ней не было ничего лишнего. Только текст.

— Готовы ли вы присягнуть, — спросил он тихим, ровным голосом, — перед народом Флёр-дю-Солей, не как властитель, а как ответчик перед историей?

Жоэль кивнул. Его голос прозвучал негромко, но твёрдо.

— Да. Готов.

— Тогда повторяйте: «Клянусь не возвышать себя над теми, кто меня избрал, но держаться ниже того, что я обещал. Клянусь не защищать свою силу, но защищать их голос, даже если он будет против меня. Клянусь быть первым, кто сдаёт оружие, и последним, кто отказывается от слова. Не быть героем. Не быть судьёй. Быть — всего лишь человеком, которому доверили тяжесть чужой веры.»