- А врать так бессовестно можно?!

- Я же как лучше хотел!

- Хорошо еще Христом себя не объявил, было бы куда больнее!

- Куда больнее!? Каким Христом!? Не знаю я никакого Христа! – Презрительно фыркнул Владлен Карлович.

- А как на счет Агни? Чиркнули бы огнивом, и остался бы от Вас обгорелый скелет.

- Я не верю ни в какого бога, чтобы им называться.

- Ну тогда Джордано Бруно, или Коперник?

- Что я физик какой-то?!

- Шизик ты какой то! – Вмешался Тлалок. – Лучше бы физику учил, или богу молился, а не ерундой страдал!

- Много чести тебе молиться!

- Да мне то зачем? Тебе дождь нужен? Итак в болоте сидишь.

- Дождь не нужен, а мыло не повредит. Есть мыло?

- Только за великую жертву. Пожертвуй свою дурость, подлость и гордыню, получишь мыла сколько захочешь. Мыльное дерево для тебя создам.

- А у тебя?! – Похожий на черта болотного человек уставился мне в лицо, демонстративно игнорируя бога.

Я отрицательно покачал головой. Было у меня мыло, но делиться с этим грязным вруном – жаба душила.

- Редкостный наглец. – Ответил за меня Тлалок. Ты глиной потри, песочком мелким. Не найдёшь, у ящеров в пустыне спроси, они тебе пропесочат.

- Это какая скотина, весь ручей задрыстал?! – Послышался сзади гневный возглас.

Даже Тлалок вздрогнул от неожиданности, а купальщик нырнул. Сердитая Оли подходила к ручью.

- Эта! Эта скотина! – Указывал опустившийся на ветку Стрекотун. – Под воду спряталась! Сейчас всплывет! Такое всегда всплывает!

Сруль Акакиевич с шумом вынырнул.

- Чтоб вычистил все! Иначе пить из ручья этого будешь! – Набросилась на него кентаврисса.

- Я не виноват! – Заныл Говенный. – Мне ящерицы целый бочонок меда в рот залили.

- Знали бы они, что ты такой лгун – бочонок скипидара бы тебе под хвост залили!

Я и Тлалок залились смехом.

Сруль попытался что-то возразить, возможно, что у него нет хвоста. Но Стрекотун не дал ему это сделать.

- И стали бы звать Дрыстун-Звездун(вольный перевод неприличного Ирийского оскорбления). – Крикнул вампир недоросток.

- Ты что! – Всплеснув руками воскликнула кентаврисса. – Ты что Стрекотуша! Как можно такое говорить! Ты же хороший мальчик!

- Да! Вот именно! – Подал голос осквернитель ручья. – Как такое можно говорить!? Скотина!

- Это кто скотина!? – Напыжился вампир. – Это я скотина?! А ну вылазь из ручья! Я тебе покажу Скотину! Вылазь из ручья!

- Ы-ы-ы! Уберите вампира-а-а! Буль-буль-буль.– Заревел Сруль Акакиевич в страхе погружаясь в вонючий раствор по глаза.

Ручей вычистили последователи Говенного. Вычерпали вместе с илом до суха, и вылили под окрестные деревья. Наплел он пупсам, что вода им освящена и полезна для растений, хорошо хоть не ляпнул – полезна для желудка. Пустынных ящериц мой сопланетник с тех пор обходил тремя дорогами. Зато в отношении прочих обитателей долины деятельность его только усилилась, наименьший вред от которой был отвлечением от работы. Доводы, что Ирий не земля, жители его не люди, и в долине пупсов не капитализм, воздействия на агитатора не оказывали. У меня нашёлся другой способ уберечь хотя бы свои уши и время: лишь только Владлен появлялся возле нас, я сразу же находил ему какую-нибудь работу, и герой гражданской войны моментально удалялся, сославшись на занятость. К сожалению, деятельность Сруля негативно сказывалась на дисциплине жителей долины. Его последователи ничего не делали, а только орали либо насвистывали (кто ещё не научился говорить)революционные песни, маршировали в оранжевых галстуках (Говённый торжественно принял своих последователей в пионеры, а красной краски найти не смог.), и призывали других к борьбе против капиталистов, помещиков и самодержавия. Главным самодержцем, помещиком и капиталистом был я. Фанатичный идиотизм дошел до того, что один особо ретивый крысюк, объятый пламенем борьбы за свободу и жаждой подвига, прокусил мне ногу. Террорист получил доброго пинка от кентавриссы и летел от нашего дома аж до зарослей кровохлёбки. После этого нападений больше не было. А Оли получила прозвище царской ищейки, дубинки и подстилки. Вообще отношения моей подруги и соотечественника не задались со знакомства, а после одного случая испортились совсем. Однажды, выбрав момент, когда меня не было поблизости, Владлен Карлович обратился к Оли с предложением сшить ей красивый лифчик из прозрачных кружев, для чего нужно было тщательно ощупать обе груди.

- У меня уже есть нагрудник для стрельбы. - Ответила Оли.

- Ты не понимаешь! - Настаивал Говённый. - Ходить с голой грудью неприлично! Нужно сшить красивый лифчик из прозрачных кружев, чтобы прикрыть срамоту.

- Здесь никто такого не носит. - Возразила кентаврисса. - А носить то, что не носит никто, причем совершенно бесполезное, мне кажется и есть неприлично.

- Ты не понимаешь! - Если ходить с голой грудью, к старости она обвиснет до копыт! - Чтобы этого не случилось нужно сшить тебе красивый лифчик из прозрачных кружев.

- Такое бывает только у хищных кентаврисс, не всегда, не у всех, и не до копыт. - Ответила Оли. - Но никогда у нашего вида.

- Ты не понимаешь! Неприкрытые груди это - просто некрасиво. Вот если их облачить в полупрозрачный кружевной лифчик с отверстиями для сосков в чашечках. - Владилен блаженно закрыл глаза, и зачмокал губами.

- И что же он прикроет? - Засмеялась Оли.

- Нужно быть полной, набитой дурой, чтобы упустить такой шанс! - взбеленился Говённый-Интернационалов. - До революции я был великим кутюрье! Я шил лифчики самой императрице!

Слегка наклонясь, кентаврисса внимательно посмотрела на маленького человека.

- А может Вам лучше сшить себе красивый платочек, из прозрачных кружев, и подобрать слюни? - Предложила она. – А то скоро по бороде потекут.

В порыве похоти герой революции подпрыгнул, пытаясь достать руками её прелести. Но тут же шлепнулся на задницу, сбитый ладонью кентавриссы, как баскетбольный мяч. Оли развернулась и ушла. Оскорблённый в своих чувствах, Сруль Акакиевич теперь ходил и всех убеждал, что Оли толстая и не в его вкусе, у неё слишком большая грудь, которая к старости обвиснет, тогда-то она вспомнит про прозрачный кружевной лифчик, но будет поздно. И вообще он не сторонник межвидовой любви. Уж лучше мужчина - человек, чем женщина с единорожьей задницей! - говорил он гордо. Называть эту часть Оли лошадиной Сруль благоразумно не стал. За лошадинную задницу можно было и в голову получить(не исключено, что и копытом). А так, Оли только обиделась.

- Неужели для любви главное задница?! – С грустью в голосе спросила меня она.

- С чего ты это взяла?

- Этот, сопланетник твой, утверждает, что женщина с единорожьей задницей хуже чем содомит.

- Для таких идиотов как Владлен Карлович - да. - ответил я. – Не принимай близко к сердцу, к сердцам. Нет, ну что за человек! Когда он угомониться?! Чего ему спокойно не сидится?!

- Свербит, в любимом его месте! – Сердито ответила Оли.

- Где единорожья задница?! У кого!? Кто это сказал?! – Засыпали наперебой Шнырялик, Синий Клюв и Зелёная Шишка. – «Закакич» сказал? Так, собираем толпу идем к «Закакичу». Мы ему покажем – единорожью задницу! Так рожу начистим, - от задницы не отличить будет! Единая рожезадница у него будет!

- Перестаньте! Еще не хватало гражданскую войну из за задницы развязать. – вмешался я. Не обращайте вы внимания на дурака. Что взять с убогого, чем и о чем думает, о том и говорит!

-Ха-ха-ха, вместо головы у него задница! – Расхохотались скальные друзья.

- А знаете, почему с ним столько проблем? – Пропищал пупс. – Потому, что куда его не целуй – всюду задница!