- Быстрее идти – быстрее добраться.
Лагрез поспешил не отставать от неё, когда как Найлим обратился к сльяхте:
- Не беспокойся, Заенор. Эхталиоре ничего не грозит. Разорад не допустит её гибели.
- Кто такой разорад? Слово знакомое, но лишь тёмное и холодное эхо доносится до моего разума.
- Ты вспомнишь и, надеюсь, поймёшь, что с тобой разговаривал хранитель великого предназначения.
Выбравшись из лесу, трое путников встретили пятерых, которые остались на опушке под присмотром двух других тисров. Конечно же, все взоры были устремлены на Эхталиору. Ведь им было в диковину видеть эльфа. А потому, пока эльфийка подбирала свою предупредительную стрелу, все буквально пялились на неё. Загрис знал, что девушка настроилась привыкать к изумлённым взглядам, а потому ничего не стал говорить Лаодиму и всем остальным, когда как Лагрез поспешил заступиться за нового члена их команды, сказав, чтобы они перестали так пристально пялиться на неё. Однако в тот миг, как он это произнёс, сама тисра сказала:
- Нет, пусть они смотреть. Я хотеть привыкать к эти взгляды.
Лагрез перестал их отговаривать. Но девичья душа успокоилась, как только поняла одну простую истину: то, как смотрят на неё Лаодим и четверо его помощников, не похоже на то, как обычно глядят люди на девушек-тисров. И она поняла, что привыкать-то и не к чему.
Но она видела, что совсем иначе на неё глядит Найлим. Оно и понятно – взгляд разорада пуст. Он не выражает ничего. И, если мы скрываем свою мрачную сущность, свою силу смерти и свой холод, то всякий, кто посмотрит на нас, не ощутит ничего. Это как наша речь – она преисполнена мрачности, в ней отсутствует наполненность. Мы не делимся никакими чувствами, эмоциями или впечатлениями. Мы просто передаём слова, говорим сведения. Мы не можем воодушевить, утешить или обрадовать. Мы не можем передать это состояние. А потому и взгляд наш не имеет никакого веса. Мы смотрим лишь для того, чтобы получить визуальное описание предметов, существ и окружающей среды. Мы не устанавливаем зрительного контакта. Даже когда мы смотрим прямо в глаза, у живого собеседника может возникнуть ощущение, будто бы мы смотрим сквозь них. А если с нами кто-то беседует, то вот такое отсутствие зрительного контакта вызывает ощущение, будто бы мы не слушаем его. Но если мы перестанем удерживать свою сущность, и она станет сочиться из нас, тогда каждое наше слово будет словно леденящее прикосновение смерти, которое невозможно выдерживать очень долго. А наш взор будет пугающим и угрожающим. Такова сущность разорада. И хоть всё это – тонкие грани нашей личности, нашего естества, но другие существа ощущают их. И в беседах с нами самые прозорливые могут почувствовать это, могут увидеть и понять, что не так в разговоре с бессмертным. А, будучи подкованным знаниями о разораде, такое существо сразу поймёт, кто мы.
Эхталиора пока что не понимала. Она видела в словах и глазах Найлима пока что только отсутствие похоти или жгучего интереса, который эльфийка принимала за похоть. А потому старалась держаться ближе к нему, даже не имея никакого понятия о том, кто он такой. Когда Загрис сказал Заенору, что он – разорад, Эхталиора уже была далеко и не слышала этого, а потому в её глазах этот мечник был просто человеком, который смотрит на неё не как все. Первое время, находясь среди незнакомого и странного общества, она лишь молча наблюдала за этими людьми. Она видела, что они всеми силами стараются не смотреть на неё, чтобы не смущать. Но то и дело встречалась мгновениями взоров с кем-нибудь из её сопровождающих. Взор был мгновением, потому что человек тут же отводил взгляд, как только осознавал, что она смотрит на него в ответ. Но и Эхталиора тоже давала повод считать эльфов странными. Девушка настроилась учиться выдерживать изучающие взгляды её новых друзей, а потому сама для себя решила, что каждый раз, как встретится с кем-нибудь взглядом, она не будет смущаться, не будет испытывать отвращение, а станет смотреть в ответ, что выглядело очень неестественно. В таком случае каждый думал, что она слишком странная. А те, кто поняли позицию тисров, сейчас вообще думали, будто бы эльфийка смотрит на них с укором и как бы говорит: «Ты чего пялишься на меня? Неужели тебе ещё не понятно, что мне это не нравится?». И вот Эхталиора обратилась на общем эльфийском наречии с этим наблюдением к Найлиму. Пустой взгляд бессмертного обратился на неё и немого поглядел, после чего последовал ответ на таком же общем эльфийском наречии:
- Ты смотришь на меня как на обычное существо, а на них – с таким усердием, будто бы они – твои враги. Перестань противостоять им, перестань сражаться с ними. Просто принимай их взгляд.
- Но как это сделать?
- Поговори с ними. Со временем естественность вернётся к тебе.
Эльфийка призадумалась на этим. И думала об этом долго, настолько долго, что Лагрез, который понимал, о чём они договорились, решил сделать первый шаг:
- Эй, Эхталиора, пожалуйста, расскажи нам о своём народе. Что для вас считается важнее всего? Что вы принимаете в пищу? Какая у вас музыка? Что привело вас в этот мир?
Эльфийка немного посмотрела на его излишне простое выражение лица, собралась с духом и стала рассказывать историю своего народа с самого начала. Но, конечно же, эта история прерывалась, когда приходилось сражаться. Несмотря на то, что призраки отражений продолжали уничтожать порождений зеркала тьмы, количество врагов постоянно восполнялось. И новые чудища вылезали из тайников хорганов, чтобы продолжать неистовствовать на поверхности. И кхизджак показала себя с лучшей стороны. Даже четверо помощников Лаодима, которые были обучены пользоваться боевыми луками, остались не удел, когда эльфийка показала, с какой грацией и ловкостью она использует это стрелковое оружие.
Она решили остановить беседу, когда все поняли, что до них доносится отдалённый топот. Все встали на месте, глядя в ту сторону, откуда исходил нарастающий грохот. Люди не могли разглядеть то чудище, что во весь опор несётся на них, когда как тисра, обладая острым зрением, воззрилась в даль и ужаснулась, ведь зеркало в очередной раз удивило своим разнообразием творений, которых могло породить. Сейчас это было похоже не лошадь-многоножку, у которой было две головы: спереди и сзади, но существо двигалось так, чтобы обе головы смотрели вперёд, образуя своим телом дугу. Обе головы были разными. Левая была взята от лошади, однако изуродована тем, что её пасть раскрывалась как у крокодила и была усеяна множеством зловещих белых клыков. Правая голова была взяла от мухи. Огромные фасетчатые глаза и хобот. У Эхталиоры на запястье было установлено хитроумное устройство, которое помогало ей подавать стрелы. Для этого не нужно было лезть в колчан, брать оттуда несколько и приготавливать их для стрельбы, вонзая в землю. Эльфийка нажимала кнопку, после чего стрела вылезала из-под рукава и сразу же накладывалась на тетиву, а уже после этого она могла натягивать тетиву и прицеливаться. Люди ещё даже не могли разглядеть чудовище, которое подбиралось к ним, когда как она уже взяла его на прицел. Да, существо было далеко, а потому и расчёты нужно было делать точнее. Она то и дело натягивала лук то сильнее, то слабее, прицел тоже то выше, то ниже, то левее, то правее. Умудрённые в использовании стрелкового оружия, эти эльфы могли точно предсказывать траекторию полёта стрелы, а потому она сейчас перебирала варианты, как поразить цель наилучшим образом. И вот тетива выпрямляется, издавая свист, а серебристый снаряд устремляется вперёд, описывая дугу и попадая точно в цель. И не просто куда попало, а прямиком в жуткую лошадиную голову, так что издали до них донёсся жуткий рёв боли. На что Найлим сказал на эльфийском наречии:
- Меткости твоей нет предела. Осталось поразить вторую, и тогда существо погибнет.
Она перестала готовить к выстрелу вторую стрелу и, глянув на бессмертного, отвечала:
- Как и твоей. С таким зрением тебе нужно поменять меч на лук.
После этого она сделала второй выстрел. Миг – и топот завершается грохотом повалившегося туловища. Все люди стали изумляться и выражать своё огромное восхищение Эхталиорой. Эльфийка направилась в сторону, где погибло это существо, чем вызывало вопросы, ведь им туда не надо. Хрестиор находится на западе, а не на юге. Но эльфийка отвечала, что нужно подобрать стрелы. Людей это немного удивило, ведь они совсем никогда не возвращаются за выпущенными снарядами. Однако всё же сопроводили лучнику до того места, где уже не было мёртвой туши, а серебристые стрелы просто лежали на земле. Лагрез в очередной раз восхитился меткостью и дальнозоркостью их подруги, а после добавил:
