- Помогите… - откуда-то издалека я слышал мужской голос. «Ну уж нет, - подумал я про себя, - Живых в этом мире не осталось, поэтому я не дам провести себя».
- Помогите… - его звучание было жалостливым, проникающим прямиком в самое сердце. Так что мне и в самом деле стало его жаль. Но я не поддался на это. Однако в тот миг, как далр позвал меня в третий раз, я не удержался и спросил:
- Где ты?
- Сафи́левэ! – теперь тон его голоса выражал надежду, - Сафилевэ! Помоги!
Что поделать? Я устремился в это поселение, расположенное близ Силиайских водопадов. Говорят, шум падающей воды можно услышать с самой восточной части Сафилевэ. А потому я подумал, что помогу бедолаге, и мы вместе с ним пойдём посмотреть на то, что происходит с падающей водой. Влив дополнительного эсталиала в соланлий, я направился помочь зовущему. Светящийся друг всегда мчал впереди. Почему-то я был уверен, что после этого нас будет трое. Поэтому, чтобы не позволить тому, кто нуждается в помощи обратиться наваждением, которое растает, стоит мне только приблизиться к нему, я стал говорить с ним, крича на всю округу:
- Как твоё имя?!
- Я – Келаэль. Прошу, поспеши!
- А я – Леармиэль! Не беспокойся! Я спасу тебя!
- Спасибо, брат! Я буду умолять богиню-мать, чтобы она дала мне сил дождаться тебя!
Это выражение «умолять богиню-мать» тоже было странным. Мы никогда не молились и не умоляли богиню ни о чём. Да, мы разговаривали с Далармиэлью, но никогда ни один далр не назвал бы этот разговор молитвой, этим человеческим словом. Всё было ясно – Келаэль станет очередным мороком, что уйдёт следом за всеми. Но, несмотря на это, я всё же продолжал разговаривать с ним, попросив его рассказать о себе. Сам же я пробирался к нему не по дороге, которая была извилистой и проходила где-то в стороне, но двигался напрямик. Обычно через дебри сосен никто не пробирался, потому что эти сёстры, увлечённые спорами друг с другом, обычно не замечали того, кто пробирался через них и, как следствие, задевали путника своими колючими ветвями. Довольно часто по лицу. Увы, но теперь это было не так.
Келаэль говорит, что он раньше был водомером – нырял в реку Силиан и замерял, насколько глубоким было её дно. С его слов, уровень реки поднимался. И это было очень хорошо. Значит, природа жива. Но на этом его речи оборвались. Я пытался дозваться до него, однако безмолвие было мне ответом. А всё потому, что я в эти моменты побирался к Сафилевэ. Что ж, опять какая-то неведомая сила посмеялась надо мной, обратив этот Келаэля в призрачную надежду.
Часть 2
Когда я оказался в этом поселении, то обнаружил, что оно было пустым. Не было никаких разрушений, но в то же самое время не было и мёртвых тел. Сафилевэ был больше Силалидара и Вендорали. Мне гостить тут не доводилось. Я ходил по пустующим улицам и заглядывал в дома. Всё было на своих местах, и даже без паутины. Само собой, пауки ведь тоже были живыми существами. А потому и они погибли, когда эта лихая тьма пришла к нам. И только лишь один дом был вывернут наизнанку. Вся его утварь находилась снаружи, внутри – погром, а также он – мертвец. Уверен, это был тот самый Калаэль. Но, как и все трупы, что я встречал раньше, этот был мёртв уже достаточно давно. И звать он меня никак не мог. Это было последней каплей моего горя, так что меня переполнило отчаянье, и я снов запел песнь надежды. С первыми строчками зарево начало пробуждаться на западе и двигаться на восток, оживляя Сафилевэ. И вот, я вижу эльфов, переполненных радости жизни. Они ходили вокруг и смеялись, пребывая в гармонии друг с другом. Как же я был рад этому. Она из эльфиек остановилась, вглядываясь в меня. Когда я обратил на неё внимание, она улыбнулась, а дождавшись окончания моей песни, протянула ко мне руку и сказала: «Пойдём, посмотрим на Силиайские водопады» Я принял её приглашение, даже несмотря на то, что в конце конов она обернётся очередным мертвецом, которого я держал за руку.
Я услышал отдалённый рокот падающей воды, и в моём разуме непроизвольно стали возрождаться моменты из моей жизни, как мы с Аиэйей любовались этим прекрасным зрелищем, как мы наслаждались этим шумом и как мы испытывали неописуемое удовольствие друг от друга. Я никогда не был у Силиайских водопадов ночью, но эльфийка, которая вела меня за собой, утверждала, что это будет завораживающим зрелищем. «Как странно, - подумал я в тот миг, - лживое светило, что пробуждало всю округу, уже давно закатилось, но её с собой не унесло. Может, она была настоящей?» Но в тот же самый момент я отринул эту мысль. И стоило мне только сделать это, как и след её простыл. Что ж, пришлось мне пойти на шум водопада в одиночку и проверить, таким ли завораживающим было это зрелище во мраке.
Голое сосновое редколесье расступилось, и я вышел на ту самую равнину, где всегда было много эльфов. И они там были, да вот только, как не трудно было догадаться, все мертвы. И снова такое ощущение было, будто бы в самый последний миг их смерти они разорвали свои узы брака. Все трупы лежали порознь. Этот момент всё не давал мне покоя, но я не переставал питать уверенность в том, что все ответы откроются предо мной дальше. Нужно только добраться до Далармиэлии. А пока я шёл к тому самому утёсу, из которого вниз низвергалась вода. Точнее, должна была низвергаться вода. Само собой, ничего подобного не было. Да и то, что я раньше принимал за рокот падающей воды, сейчас было чем-то другим, неописуемым. Обычно в этом месте было достаточно шумно. Но то, что я слышал, на рокот было похоже лишь отдалённо. И эти звуки исходили из обрыва, который находился впереди и который раньше был озером. Да, река Силиан доходила до этого самого обрыва, на который я смотрел снизу вверх, и его потоки ниспадали вниз и разбивались о ступенчатую структуру этого самого утёса. А под этим утёсом было небольшое, но глубокое озеро, куда эта вода падала. Сейчас, когда всё пересохло, там образовалась глубокая впадина. И нечто, напоминающее рокот падающей воды, звучало именно там.
Я подошёл к каменной оградке и хотел было заглянуть вниз, но мне в лицо пахнуло жутким смрадом, настолько концентрированным, что я не смог вынести его и отшатнулся. Немного отдышавшись, я напитал своё тело эсталиалом, задержал своё дыхание и вновь заглянул в эту впадину. Трупы. Кучи трупов эльфов наполняли это место примерно до половины. Как будто бы почти всё население Мордалали было стащено туда и вывалено в кучу, словно ненужный мусор! Место, которое многие, в том числе и я, считали одним из прекраснейших, преисполненным величия и покоя, сейчас сделалось самым мерзким, обратилось простой свалкой, самым мерзким местом, какое только можно выдумать. Я думал, что меня стошнит в эту яму. Но эсталиал помог мне сдержать свой рвотный порыв. Мне хотелось запеть свою звонкую песнь, чтобы лживое светило обратило вспять все ужасы этого места, а я в это время просто-напросто ушёл отсюда, как вдруг заметил, что меж мёртвых тел скользят какие-то тени. И первое, что мне пришло на ум – подумать только! – что там был кто-то живой. Но, приглядевшись, я понял, что никакие это не живые эльфы. Какие-то трупоеды, что пировали на останках моего народа. Этот рвотный позыв сдержать было гораздо сложнее, однако я справился. Меня это так взъярило, что я пожелал стереть их всех в порошок, уничтожить и не оставить от них ничего. Да, я собирался мучить врага, но мне было настолько паршиво, что оставил эту затею. Низринув в эту смрадную бездну дар богини-матери, я хотел, чтобы природа похоронила все эти тела вместе с падальщиками, но, увы, живой природы здесь осталось очень и очень мало, а потому у меня не получилось обрушить эту впадину, за то очень получилось привлечь внимание этих трупоедов. Множество зелёных глаз уставились на меня, так что я ужаснулся, насколько же их много. Поняв всю свою бесполезность, я не нашёл другого решения, кроме как бежать.
Я ещё долго слышал эти звуки, это чавканье множество алчущих мертвечины пастей. Отныне у меня рокот Силиайских водопадов навсегда вызывает лишь рвотные рефлексы и картины этих жутких теней с зелёными глазами, что ползают меж мертвецов и питаются их гниющей плотью. И даже после того, как эти мерзкие звуки перестали слышаться позади, они вовсе не престали мне мерещиться. Я долго не мог избавиться от них. Я призвал своего соланлия и принялся разговаривать с ним, чтобы отвлечься от этих гнусных мыслей и перестать, уже наконец, слышать это непрекращающееся чавканье. Мой безмолвный попутчик был безучастен к словам. Он только лишь молча сопровождал меня, разгоняя перед собой тьму. Так что разговаривал я только лишь сам с собой. И хоть жажду общения таким образом утолить было невозможно, а также невозможно было избавиться от моей смертельной печали, всё же перебить шум чавкающих пастей мне всё-таки удалось.
