Он немного помолчал, подумал, а после заговорил:
- Знаешь, я… Наверное, Сильвилле будет лучше без меня…
Я прервал его:
- Стой-стой-стой. Ты хочешь сказать, что тебе этих мгновений было достаточно для того, чтобы всё обдумать в отношении твоей дочери и принять окончательное решение?
- Да, я так решил. Я – чудовище.
- Это серьёзный вопрос, мой тёмный брат. Это – тема, которой нужно уделить больше времени. И за парочку мгновений принять верное решение, то есть решение, о котором ты впоследствии не будешь сожалеть и которого не сможешь изменить, просто-напросто невозможно.
- И что мне тогда делать?
- Останься в этом мире ещё на несколько дней. Подумай, понаблюдай за своей дочерью. Приложи все усилия к тому, чтобы заговорить с ней, но будь готов к тому, что она будет отвергать тебя.
- Хорошо. Я поступлю именно так, как ты сказал. Ну что ж, тогда выслушай историю моего народа, как мы обрели отца, но оказался он самозванцем.
Я кивнул ему в ответ, и он начал:
«После этого мира было ещё множество миров. Мы пытались селиться среди урункроков, но в общем оказались слабее них. Ты же знаешь, как эти существа относятся к физически слабым существам. Леталаты и те оказались им не чета. А наша магия кошмаров была действенна против них лишь наполовину. В большинстве своём эти исполины были бесстрашны. Мы пробовали селиться среди хорганов. И поначалу всё было хорошо. У них было столько богатств, что даже талы оставались довольны, подворовывая у них понемногу. Но спустя какое-то время выяснилось, что эти коротышки считают дни и ночи, которые мы проживаем у них на поверхности, а после потребовали у нас плату за то, что мы… Как они так это назвали… Арендуем территорию в их королевстве. Про людей я тебе уже рассказывал. И про одиночество тоже. Получается, мы не можем существовать в одиночку, но и с кем-то тоже не способны ужиться. В такие моменты начинаешь ценить старый дом и самых первых наших соседей. Как же много терпения вы к нам проявляли. Какие же мы невыносимые оказались на самом деле. И всё чаще к Дезелиоле мы обращались с предложением вернуться в наш прежний мир. Но это, помимо всего прочего, означало, что нам нужно будет смирить себя, пасть на колени перед вами и просить прощение, принять ваши условия и перемениться. А как же нам этого не хотелось.
И вот однажды, когда мы проживали в очередном пустующем мире, к нам явился эср и стал утверждать, что он и есть Эсертиол, наш великий отец, который вернулся, чтобы править нами. Да, от него ощущалась мощь, однако она была чужеродного происхождения. Мы, естественно, не поверили ему, а потому испытали. Если он – наш владыка, то победит любого. Всякий, кто пожелал, мог бросить ему вызов и сразиться с ним. Он победил всех. Даже Изаола. Мы с Келериолой не решились испытать его. И хоть сущность, которой он обладал, всё равно вызывала сомнения по поводу того, что он является настоящим Эсертиолом, он уже доказал свою силу, а потому мы все стали подчиняться ему. Он правил нами и даже исполнял наши пожелания. У лурдалодов открывались новые силы, у леталатов получалось улучшать свои навыки владения парными клинками. Талы получали сокровища, уважение, девушек. Мы радовались этому и уверовали в то, что к нам и в правду вернулся Эсертиол. Но на самом деле этот самозванец лишь похитил наши сердца и таким образом поработил нас, чтобы мы стали его слугами.
Он жил среди нас, сражался с нашими леталатами, спал с нашими девушками, пользовался нашей магией. Что скажешь? Похож он на бога тёмных эльфов? Но никто не сомневался в этом, ведь мы настолько поверили в него, что готовы идти за ним, куда ему угодно. Но в этом было нечто большее, нежели преданность. Я бы даже сказал, он каким-то образом обрёл власть над нашими разумами. Мы настолько подчинились этому лжеотцу, что он был нашим безоговорочным владыкой.
Тот мир был самым долгим нашим домом. А потому, когда он в очередной раз спросил, чего хотят его преданные дети, мы ответили, что хотим себе идеальный дом. Обычно всё случалось по щелчку пальца или по мановению руки, или по желанию воли. Но сейчас он поднялся со своего престола, собрал некоторых из нас и повёл за собой в другие миры, чтобы мы приходили туда, осматривали их и говорили, будет ли нам тут хорошо. А, когда мир будет выбран, он перенесёт туда и остальных, чтобы все жили там. И мы подчинились ему. Он водил нас по старым местам, по тем, где мы уже бывали. Только теперь мы шли назад.
И, когда мы пришли сюда, я сразу же вспомнил о своей любви и о своей дочери. Наверное, именно это освободило меня от его власти. Понимаешь? Настоящая любовь. Лишь она могла быть сильнее чар самозванца. Я сразу же ощутил свою дочь, как по этой девочке пульсирует моя кровь, как в её теле живёт мой дух. И я принялся скрытно наблюдать за ней. Незримой и неощутимой тенью ходил я вслед Сильвилле, наблюдая, изучая и наслаждаясь, какой же прекрасной девой она стала. Ты не подумай, у меня не было никаких порочных мыслей в отношении неё. Я гордился ею. Но всё никак не мог решиться заговорить с ней. Поэтому то, что ты пришёл в этот мир, оказалось очень кстати. Я хотя бы рассказал своей дочери всё, как было.
Что касается тех, кто ушёл с Эсертиолом, я ничего не могу сказать. Куда он их повёл и привёл ли он их в тот мир, где они обрели покой, мне это неведомо. Но если ты хочешь попасть в тот мир, где остались те, кого он с собой не взял, то я тебе могу открыть туда портал».
Да, мне было нелегко слушать о скитаниях эсров. Они, и в самом деле, словно малые дети, не умели вести себя с другими существами. Сколько печальных событий повлекло за собой то, как мы обошлись с нашими тёмными братьями и сёстрами. Если бы они оказались не такими упёртыми в собственных пороках, если бы мы оказались чуточку терпеливее к ним, а, возможно, даже более внимательными к их потребностям, тогда бы мы увидели, что они делают это не потому, что неисправимы, а потому, что пока ещё не получили истинного наставления, тогда бы всё было хорошо. Во всяком случае, лучше, чем сейчас.
Я рассказал Эреолу, куда повёл своих детей их лжеотец и кем на самом деле является этот самозванец. По его непроницаемому лицу сложно было понять, как он относится к тому, что произошло. Однако я ощущал, как внутри него поднялась буря, когда в рассказ о падении Мордалали вступает тирф, как он ведёт воинство против светлых сородичей, как он небрежно относится ко всем, кто беззаветно преданы ему, как он в конце этого пути просто убивает их, чтобы пожрать их ничего для него незначащие души. Стиснув кулаки, лурдалод сдержал ненависть и сказал, что отомстит ему.
- Это навряд ли, - ответил я, - Тирф силён. Тебе с ним не совладать. С ним нужно бороться общими усилиями.
- Нет никаких общих усилий. Алмазаила сгубила далров, тирф сгубил эсров. У нас нет никаких общих усилий.
Мне хотелось рассказать ему о жезле времён. Однако что-то мне подсказывало: делать этого не нужно. Эреол, конечно, ступает на путь исправления. Однако я посчитал, что он пока что ещё не готов знать, а уж тем более пользоваться таким артефактом. И я умолчал о том даре, который был обретён мною в моём путешествии.
Что ж, мы многое обсудили с моим тёмным братом в тот день, а после мы сходили к точке валирдации, и он отверз мне портал в тот мир, где проживали остатки эсров. А сам направился обратно в поселение, чтобы постараться вернуть расположение своей дочери. Да поможет ему тёмный отец.
Точка валирдации оказалась в лесу. Позади находилось его сердце, а потому там сгущался мрак, впереди виднелась опушка, и я принялся двигаться в том направлении. Выйдя из-под покрова пышных крон, я увидел невдалеке руины каких-то построек, которые могли послужить хорошим местом для того, чтобы там ужились мои тёмные братья и сёстры. А потому без лишних раздумий я направился туда.
Архитектура явно хорганская. Врата высокие аркообразные, вдвое, а то и втрое выше стен, на которых можно угадать их угловатую письменность. В основном все оборонительные сооружения были порушены, однако проломы были заделаны тем, что обвалилось. Вход никто не охранял, так что я свободно вошёл и оказался в городе. Точнее, это были явно руины, однако эсры жили в них. Я тогда подумал: «Вот несчастные. Променять Мордалаль вот на это…» Естественно, глядя на них, я не видел в них какой бы то ни было печали. Они до последнего будут ходить, гордо подняв головы и делая вид, что у них всё в порядке. Они такие, они совсем никогда не интересуются ни прошлым, ни будущим – им нужно всё только здесь и сейчас. Им не ведомо чувство прекрасного. Они совершенно не понимают, в чём заключается красота заката, они смеются лишь со злорадством на душе, в них нет ничего духовного – лишь материальное. Поэтому я выделялся среди них абсолютно всем: и одеждой, и поведением, и духом. Вместо всяческих разбойничьих одежд я носил лёгкую мантию. У меня не было с собой никакого имущества. Зарог и тот остался во лбу Алавиэли. А потому я не боялся ничего. Они уже стали стекаться ко мне. Лица суровые. Даже нет, лица у них были злые. Конечно, они своего оскала не показывали, однако то, как низко опущены были уголки их губ, говорило о том, что они изменились. Конечно, они и раньше пытались быть злыми. Но именно, что пытались, делали вид, подражали. А сейчас… Сейчас нет, они были переполнены злостью. Их глаза сверкали, а души горели. Этот тирф изменил их. Если раньше я в них отчётливо ощущал своих братьев и сестёр, то теперь они перестали быть такими. Саткар исковеркал их окончательно. Я не знаю, есть ли такая сила, которая может вернуть их обратно. Но я должен был посмотреть в лицо нашего врага.
