И вот, идя по району цветоводов, я увидел, как на юге пробуждается лживое светило, а следом за ним из-под небес выглядывает Теоссир. Воспользовавшись этим моментом, я вздымаю жезл времён над своей головой и возвращаюсь опять на два полнолунья назад, чтобы начать поиски алмазаилы снова, только теперь с другого места.

К помощи жезла времён пришлось мне прибегнуть ещё два раза, ведь леса Мордалали были очень большими. Да и сама алмазаила, хоть и останавливалась для того, чтобы совокупиться с одной из арлис, но непрестанно перемещалась по лесу. Но всё же помощь в её поиске пришла неожиданно.

Я много раз видел, слышал и ощущал, как алрисы совершают блуд. И это, я скажу тебе, Сетамилис, нисколько не закаляет стойкость. Нет, даже наоборот, чем дольше ты находишься в окружении разврата, тем развратнее становишься сам. И вот, ища алмалию, я впускал в своё сердце этот дух развращения. А он без моего ведома формировал моё мышление, искажал моё восприятие, подтачивал мои чувства. И я… И я стал спать с арлисами. Да, представь: иду я по лесу, лелея мысль настигнуть алмалию, чтобы убить её. Вижу арлису, подзываю её к себе, мы с ней переспим, встаём и, как ни в чём не бывало, продолжаем свои дела: она бесцельно блуждать по лесу, ища, с кем бы ещё совокупиться, я – бесцельно блуждать по лесу, ожидая мгновения, когда встречу саму зачинщицу всей этой скверны. Это для меня стало в порядке вещей, мой друг. И за это я себя ненавижу лишь ещё больше.

И вот, после очередного полового акта я принялся облачаться в свою одежду. Арлиса сидела рядом, надеясь, что я возжелаю её вновь. Я обычно делал так: полностью облачусь в свою одежду, положу кинжал, подаренный Цидалиолой, в сапог, а после этого обращусь к прелестной белокурой обитательнице лесов, чтобы она искала себе другого партнёра. В этот раз всё должно было быть точно так же, однако стоило мне только взять кинжал в руки, как я услышал его голос. Точнее, нет, не так. Я не слышал никакого голоса, но кинжал заговорил со мной, словно бы он живой. Он как бы сказал, что знает, где находится алмазаила и обещал привести меня к ней, если я позволю ему это. И я, конечно же, позволил. Схватив его правой рукой, я вытянул оружие вперёд, и он в самом деле повёл меня куда-то. Арлиса, не получив от меня указа искать другого партнёра для удовлетворения своей ненасытной похоти, молча следовала за мной, надеясь, что я попозже снова пожелаю лечь с ней. Но я настолько увлёкся этим кинжалом, что не обращал на неё совсем никакого внимания.

- Ты живой?

- Да. Все оружия эсров такие.

- А почему ты заговорил только сейчас?

- Я заговорил с тобой ещё тогда, когда ты только впервые взял меня из рук той эльфийки. Но ты меня не слышал. Я не преставал взывать к тебе, но ты был глух, как и мой прошлый владелец. И вот только сейчас в тебе что-то изменилось, и твой слух стал гораздо острее, так что ты теперь можешь воспринимать мои слова.

- Как интересно. Значит, леталаты и в самом деле разговаривают со своим оружием? Значит, я стал леталатом?

- А мне откуда знать? Я – всего лишь оружие. Моё призвание – помогать. А уж куда ты меня направишь, решать тебе.

- Ты обещал привести меня к алмазаиле.

- Да, и, как ты понял, мы именно к ней и движемся.

- Отлично. Дай совет, как мне одолеть её.

- Нет.

- Почему?

- Я – всего лишь оружие, забыл? Моё призвание – помогать. А уж куда ты меня направишь, решать тебе. Я – инструмент, а не друг. Я не могу давать советов, у меня нет своего мнения, из меня плохой собеседник.

- Ну, с последним, кажется, ты немного приврал. Пока что ты неплохо справляешься с этой задачей.

Кинжал молчал. Но я просто так не оставил его. Всё то время, пока мы втроём брели по лесам Мордалали, я расспрашивал его обо всём, что мне пришло в голову. Так, я узнал, что его выковал эср по имени Татол, что кузнец этот назвал его Заро́г и обращался с ним очень бережно, пока тот самый тал, которого я честно победил в его же сегизнате, не выкрал Зарога у Татола. И довольно долгое время кинжал этот провисел на поясе у этого эсра, который, конечно же, пользовался этим оружием небрежно. Он зачем-то затуплял его об камень, швырял в дерево и хвалился перед другими. Да и в моём сапоге он тоже напрасно всё это время лежал. Благо, я его хоть не ломаю, как тот тал.

В общем, как оказывается, эсры куют говорящие оружия, но вот только не многие из народа тёмных эльфов способны разговаривать со своими клинками. Наверняка оружия леталатов буквально поют от радости, что оказались в руках столь мастеровитых воителей. Я же предполагал, что тьма в моей душе укоренилась настолько, что я приблизился в своей сущности к этим тёмным воителям, а потому стал слышать Зарога. Во всяком случае, кинжал мою просьбу выполнил – он привёл меня к алмазаиле.

Саткарка находилась в окружении арлис, которые неистово сношались друг с другом. Все девушки как будто бы находились во сне и не понимали, что вокруг происходит. Это же чувство охватило и меня, как только мы стали приближаться к ней. Чары алмазаилы были настолько сильны, что я не мог противиться им, и шёл к ней уже не для того, чтобы убить, а для того, чтобы предстать перед ней и узнать, что она приготовила для меня. Краснокожая развратница оторвалась от своих жертв и тут же подскочила ко мне. Ходя вокруг меня, она что-то говорила, но я не слышал её, потому что был увлечён тем, что разглядывал стонущих арлис. Потом я оказался среди них и присоединился ко всей этой неистовой вакханалии. Меняя партнёров, я занимался этим все два полнолунья до того момента, как она не была убита, а вместе с ней и весь мой народ. Когда морок прошёл настолько, что я мог прийти в себя, то оказался первым, кто разорвал этот порочный круг. Когда разум окончательно восстановился, я смог осознать, что произошло, и меня переполнила ярость. Я, конечно же, сдержал её, не дал выхода, но это было очередным этапом моего погружения во тьму. Бродя по лесам Мордалали, которые пока что ещё не до конца пробудились от разврата, я продолжал втаптывать себя в эту тьму, что породил в самом себе. И так родилась месть. Следом за местью – ненависть. Если у меня ещё и был путь назад, к своей светлой сущности, то я не знаю, что нужно было сделать для исцеления. Дождавшись, пока в этот мир придёт другой Леармиэль, я вышел на опушку с мёртвыми Селезвионами, чтобы вознести жезл времён ещё один раз.

Часть 5

По дорогам ходят мои братья и сёстры, а среди них арлисы. И, если посмотреть на эту картину обычным взором, то кажется, что всё в порядке. Каждый из них пребывает в покое и счастье. Дух алмазаилы пока что не сильно распространился. Его можно ощутить в этом мире, однако он господствует пока что лишь в глубинах лесов, совращая незамужних арлис и превращая их в безвольных марионеток в руках развратительницы. Уверен, те из арлис, кто переселился в города, ощущают растущую скверну, ведь они все связаны друг с другом. И если, опять же, смотреть на всех обычным взором, то возникает ощущение: они были не в курсе, что их сестёр сейчас охватила непомерная похоть, и они застряли в бесконечном веретене сношений, будучи не в силах утолить эту жажду, а лишь ещё сильнее распаляясь в ней. Но нет, вглядываясь в их глаза, я вижу эти еле заметные изменения. Да, сейчас каждая арлиса – это проводница воли алмазаилы. Саткарка уже взялась за развращение эльфов, незаметно, исподтишка, через свои безвольные куклы. По ночам, когда они остаются наедине со своими мужьями, они порабощают их. С каждой ночью, проведённой со своей женой, далры всё сильнее отходят под власть алмазаилы. А потому, когда ей надоест играться с лесными жительницами, она придёт сюда, в города. Но ей не нужно будет начинать сначала – все далры будут уже готовы принять её.

Я не знал, как быть. Я просто ходил по Мордалали и наблюдал за тем, как мой народ живёт в этой иллюзии, в этой лжи. Печальным было зрелище. Мужчины не долго держались своей непорочности. Жёны быстро совратили их, так что они стали куклами в руках алмазаилы. Я не знаю, где она была: может быть, в лесах ещё кувыркалась с арлисами, а, может быть, уже сделала Алавиэль одержимой и в её обличии шастала среди далров. Но одно можно сказать: развращение постепенно проникало в города. А я ходил и наблюдал. Наши девушки ещё какое-то время тоже держались чистоты. Но и они постепенно впустили в себя скверну блуда. Они стали ходить парами, держать за руки.