Бледный свет ночного светила снова озарил мёртвые земли, и всё прервалось. Даже тирф потерял связь со мной и стал маяться оттого, что его касался свет богини-матери. Вот он, момент! Я должен усилить натиск и добить врага! «Убить! Убить! Убить!» - звучал в голове призыв, заглушая все остальные звуки, в том числе и голос Далармиэли. И только через какое-то время, когда я выплеснул частицу гнева, из-за чего капельки здравого смысла начали проявляться во мне, я всё-таки сумел различить девичий голос той, кто взывала ко мне:
- Лермиэль, Лермиэль, оставь его. Этот враг тебе не по зубам. Быстрее возьми у Зорагозуса то, что нужно и беги, пока я держу его.
Взять то, что нужно? А что это? – с последним вопросом я обратился к древу смерти. Раньше, когда я глядел на него, находясь под действием эсталиала, я видел лишь течение жизни этого брата. Но теперь, рассматривая Зорагозус расширенным взором, я лицезрел намного больше – его корневая система хранит в себе что-то, некий предмет. И, согласно указанию моей богини-матери я должен был это взять. Используя власть своей силы, я попросил у подарка тёмных эльфов отдать мне то, что он хранит, и вот, из-под земли, влекомый вверх с помощью корней древа смерти, поднимается каменный пьедестал, над вершиной которого склонялись три каменные дуги. Я подошёл посмотреть и увидел, что в этот пьедестал был вставлен жезл, который своим видом был похож на пьедестал – такие же три дуги склонялись над вершиной этого артефакта. Только если постамент был каменный, жезл сделан из дерева. Но, помимо этого, я видел, что предмет обвеян аурой, но отнюдь не магического происхождения. Иная сила содержалась в нём. Я поспешил его извлечь, и предмет легко оказался в моих руках, словно бы сам стремился туда попасть. Я осмотрел его и обнаружил, что по всему жезлу расползались рукописи, который под сиянием Теоссира тоже начинали светиться. Я стал вчитываться в них, и получилась очередная песнь, написанная на общем эльфийском наречии:
Погаснет день, и встанет ночь –
Теоссир на мир взирает.
Сгинут все невзгоды прочь.
И, жезл времени вздымая,
Прошу его вернуть обратно
Миг, который не догнать.
Я вспомню Теоссир когда-то
Пережить его опять.
Да, всё сошлось. Это тот самый жезл времён, как гласит одна из наших легенд. И честь отыскать его досталась именно мне. В легендах говорилось, что этот артефакт был сделан для того, чтобы вернуться назад и попытаться исправить ошибки, которые были совершены. Да, Сетамилис, я много размышлял о том, что бы сделал, окажись у меня в руках эта вещица. И первым делом я вернулся бы назад и сказал самому себе, чтобы бежал из Мордалали вместе со своей женой и больше никогда не возвращался туда, чтобы мы стали валирдалами и скитались меж миров. И знаешь, я не сделал этого. Не сделал, потому что много раз возвращался к этому вопросу, много раз размышлял о нём. И с каждым разом становилось всё яснее истина о том, что этого прошлое нельзя менять. Потому что тогда некому будет откликнуться на зов, на этот самый зов, который привёл сейчас меня сюда. Некому будет воспользоваться этим жезлом, чтобы повернуть время вспять и спасти мой народ. Я, конечно, не смирился с потерей своей возлюбленной. Я до сих пор скучаю по ней и ощущаю пустоту. Но теперь эта пустота стала роднее для меня. Я свыкся с нею. И эти страдания, которые несу я в себе, напоминают мне о том, что я живой, что я действую. И этого у меня никто не отнимет.
Итак, прочитав на жезле эту песнь, я понял, что перемещаться во времени я буду меж полнолуний. И хоть сейчас тирф нарушил ход фаз Теоссира, Далармиэль сделала так, что над Мордалалью всегда будет сиять полный круг, чтобы я мог беспрепятственно воспользоваться артефактом и переместиться в назад во времени. Поднеся жезл времён поближе к Теоссиру, я запел во весь голос. А Далармиэль протянула ко мне свой лунный свет, который вошёл у этот жезл и наполнил его холодом, но не тем мертвецким холодом мёртвых далров, а холодом живым, приятным, освежающим. Смешавшись с силой жезла, что томилась внутри, лунный свет придал этой силе движение. Она ожила, взбурлила, вскипятилась, полезла наружу и стала оплетать меня. С каждым новыми её витком я ощущал, как теряют связь с этим миром и его течением времени. Теперь я не тут. Я где-то в другом месте. Теоссир, сделав своё дело, снова потонул в пучине тьмы, тирф растерянно стал озираться по сторонам, ища, куда подевался я. Зорагозус вновь стал небольшим деревом, чей ствол, если постараться, можно обхватить обеими руками. Что ж, прощай старый мир, уничтоженный саткаром. Я иду спасать тебя.
Да, вот так и получилось, что я ошибался. Оказывается, трупы далров и эсров, которые лежали по всей Мордалали, были настоящими. Они все были убиты. Их больше не стало. И мне придётся спасать их по-настоящему. А та надежда, которую обрёл я, когда подумал, что все мои сородичи скрываются где-нибудь в подземелье, хоть и обернулась ложью, но свою роль она исполнила – дала мне движение, чтобы я добрался до Зорагозуса. Но теперь я иду спасать свой народ от смерти.
Потоки времени в один миг поменялись, и я почувствовал это, после чего жезл оставил меня тут. И я слился с тем временем. Да, я вернулся домой. Прежний дух мира и гармонии, чистое звёздное недо, полный лик Теоссира. Но богини в нём не было, ведь она не знает, что я тут. Рядом – Зорагозус, а вокруг – живые сёстры-ивы. Хотел бы я сказал, что возрадовался и возликовал в этом, да только ложью это будет, ведь я отрёкся от света, став чёрным эльфом. И сперва я должен был спасти свой мир, а уж потом позаботиться о самом себе, найти возможность вылечить эту тьму, что я допустил в себе, потому что сейчас мне нужен был только лишь мой здравый ум, чтобы принимать решения. И первый вопрос, который мне нужно решить прямо сейчас – почему в зале совета на месте Лианиэля, нашего представителя, находилась какая-то девушка. Но, идя по Мордалали, я ощущал, что воздух пронизан не только духом леса, арлис и эльфов. Был также и еле уловимый дух саткара. Что ж, значит, тирф уже пришёл сюда и начинает плести свои козни. Не буду медлить.
Но, пока я покидал Ивулиофаль, ко мне пришла мысль, что сначала нужно разобраться со временем, в которое переместился я, чтобы понять, сколько осталось до того, как саткар начнёт действовать. То, что он где-то здесь, мне подсказывало моё чутьё. Но когда он собирается начать действовать, мне ещё только предстоит узнать. И собирался я это проверить с помощью Марсадаэля. Согласно его письму, он любовался полным ликом Теоссира на вершине Сенквинетиля и восхищался своею Сифиэлью на празднестве Алмалиале, который заканчивается перед наступлением ночи. И, если сейчас как раз полный круг в небе, то всё это уже случилось. Значит, влюблённый уже побывал на этом событии, а потому они должны любоваться полным кругом ночного светила на этой самой вершине. Осталось лишь последнее, что он ещё не сделал – не насладился её ароматом на полях Селезвиона. И только после этого случатся трагические события, которые приведут его вновь на вершину горы, где он и умрёт, но это будет следующее полнолунье Теоссира. А ведь саткар уже здесь. Что тирф будет делать всё это время? Или, может, сочиняя это письмо, враг вовсе не удосужился просчитать хоть какие-то сроки, чтобы его история не выглядела хоть сколь-нибудь подозрительно, как будто бы её придумывало сразу несколько саткаров, а потом кое-как слили её воедино и оставили там, на вершине. Само собой, никакого Марсадаэля с его Сифиэлью увидеть я не смогу, потому что даже сейчас, мчась в Далармиэлию, я не встретил ни одной эльфийской пары. Все мужчины ходили исключительно со своими арлисами. А вот эльфийки остались без пар. А ещё я повстречал одинокую арлису. И эта встреча была странной. Она глядела на меня так, будто бы мы знакомы, хотя я впервые видел её. Она заступила мне дорогу, так что пришлось остановиться. Обворожительная невысокая девушка с белыми, как туман волосами, носящая на себе одежды из листьев орту-арава, внимательно смотрела мне в глаза своими сияющими во тьме белыми зрачками. Чуть помолчав, всмотревшись в меня, она спросила своим дивным голоском:
