Во время этого пути с человеком разговаривал только Арамуш, и то небольшими и отрывочными предложениями, так словно его раздирали какие-то внутренние противоречия. Иногда, несмотря на слова Арамуша, что его спутники не разговорчивы, кто-то из них пытался что-то сказать, но тот их мгновенно затыкал, видимо для того, чтобы они не сболтнули лишнего. Демонстративная закрытость резко бросалась в глаза, что удивляло человека – ему казалось, что сейчас, когда никто никого не собирается убивать или грабить, напряжённость должна уйти, тем более что он чётко видел, как иногда его спутников просто распирает от желания, что-то сказать, но…

Сам же мужчина наоборот – был показательно открыт и ничего не скрывал, почти ничего. Может он так себя вёл, потому что скрывать ему было особо нечего, ведь он сам о себе ничего не помнил: ни своего имени, ни того откуда он, или того как он оказался в этом месте, а может он был так открыт, потому что такие дружелюбие и открытость были частью его, ныне забытой, личности.

Поскольку память его не была засорена жизненным мусором, последние дни ярко и в полной мере отложились в его воспоминаниях. Коими он и поделился с этой небольшой группкой гоблинов, кроме, конечно, тех, от которых могла зависеть его жизнь. Например - гоблинам было совсем не обязательно знать, что на самом деле к молниям, которыми он сбивал их стрелы он не имеет ни малейшего отношения. Пусть лучше думают, что он ловкий и могущественный колдун. Это казалось ему самым безопасным вариантом для всех.

Отряд спускался наискосок довольно продолжительное время, пока вокруг них почти полностью не стемнело, а они не оказались ниже ещё на сотню метров. Это позволило им настолько зайти за хребет, чтобы он стал им своеобразной защитой от бушующего ветра. Пройдя еще немного, отряд остановился под крупным утесом, который должен был защищать их от ветра и снега. Пока гоблины готовили место для привала, человек с интересом рассматривал утёс: огромный кусок горной породы выпирал из земли на небольшое расстояние, уверенно покоясь на каменных стенах с обоих сторон. Эта причудливая конструкция образовывала своеобразную неглубокую пещеру, прекрасно защищенную от завывающего снаружи ветра. Мужчине оставалось только гадать – это было естественное образование, так удачно находящееся по пути к гоблинскому городу или же рукотворное творение самих зеленокожих. Что-то в глубине подсказывало ему, что это был второй вариант, но как это можно было сделать руками, оставалось для него загадкой.

- Хороший утёс, человек. Надежный и старый. Старше моего отца, и отца моего отца. Дальше идти нельзя. Темно, снега много. Переночуем здесь, утром пойдем. Дня через три будем в городе, - сообщил Толчок, на что Арамуш только кивнул.

Человек кивнул в ответ и продолжил смотреть как гоблины сноровисто ставят лагерь. Один из факелов они положили в закрытую от ветра ложбину утеса, которая так удачно располагалась, что тот освещал большую площадь внутренней пещеры, что еще раз намекало на рукотворность этого места. Несмотря на небольшой снежный налёт, было заметно, что это место постоянно использовалось для привалов и предусмотрительные гоблины, благоустроили это место для соответствующих целей.

Закончив с обустройством лагеря, был быстро разведен костер и над ним повесили котелок, в котором начали варить похлебку. Благо воды вокруг было предостаточно. В воздухе начали разливаться приятные запахи. В ответ на них живот человека требовательно заурчал. Настолько требовательно и громко, чтобы рядом сидящий Арамуш смог это услышать.

-Давно последний раз ел? - спросил он.

-Два дня назад, - ответил человек.

Арамуш задумчиво покачал головой и порывшись в сумке достал оттуда потертую миску и протянув беловолосому сказал:

-Держи, мы пленных голодом не морим.

Человек взял пустую миску из рук гоблина:

-Спасибо.

Лицо Арамуша на секунду приняло удивлённое выражение, после чего расплылось в небольшой улыбке:

— Значит, хорошие манеры, да? Учти – за спасибо сыт не будешь, за тобой должок.

Мужчина улыбнулся в ответ. Во-первых, ему понравился казавшийся дружелюбным, пусть и немного с хитрецой, тон, а во-вторых – должников ведь не убивают? По крайней мере пока те не отдадут долг...

-Идёт, – кивнул он.

Тем временем похлебка подоспела и Шмыга начал разливать её по мискам. Первым получил свою порцию, естественно, Арамуш. Человек получил последним, что, впрочем, его не особо заботило, так как всё, о чем он мог сейчас думать это о еде.

Он с жадностью набросился на еду.

-Нравится? - улыбаясь с легким прищуром спросил Арамуш.

Человек, не переставая есть, посмотрел на него и кивнул:

-Угу.

Арамуш прищурил глаза еще сильнее и произнес:

-Да… у людей весьма неплохой вкус…

Мужчина замер с ложкой на середине пути, и округлившимися глазами посмотрел на Арамуша - он был в шоке, ведь такого он точно не ожидал. Его начали раздирать противоречивые эмоции, и все сильнее и сильнее в этом спектре стала преобладать злоба. Его взгляд опустился вниз, а глаза остановились на миске - в ней определённо было немного мяса…Он поднял взгляд перед собой - его глаза смотрели прямо в глаза Толчка. Это был твердый и жёсткий взгляд, а губы мужчины сжались так, что побелели, на скулах заиграли желваки. Улыбка сошла с лица Толчка, а по спине пробежал холодок - хватило одного взгляда, чтобы он вспомнил кто перед ним – могущественный колдун который не глядя до этого сжигал их стрелы…Но в этот момент Арамуш, не смог больше сдерживать свои эмоции и закатился звучным смехом, это быстро подхватили его товарищи – даже Толчок, словно приободренный смехом командира, начал похихикивать. Ярость человека сменилась ошеломлением и растерянностью, но уже через мгновение, злоба нахлынула с новой силой, становясь всё сильнее в нем и вот уже его руки стали даже незаметно дрожать от переполняющей его ярости.

- Мать-Земля, видел бы ты своё лицо! Я говорил, что он поведется. Шмыга, ты должен мне десятку! - заливаясь смехом сказал Арамуш.

Теперь человек уже окончательно растерялся и даже злоба куда-то ушла, оставив после себя только недоумение.

- Расслабься, мы не едим людей. У вас сухое и жилистое мясо, да к тому же еще жутко вонючее, – лицо гоблина передернуло от искреннего омерзения, — Это простая баранина и немного овощей. Пару месяцев назад недалеко от сюда проходил караван, с каким-то южным барахлом. Я, Толчок и еще десяток ребят подрезали у них всякого разного, – ухмыльнулся Арамуш.

Мужчина, всё еще находясь в ошеломлённом состоянии, промолчал и просто направил ложку с похлёбкой себе в рот. Его реакция вызвала усмешку на лице Шмыги.

-Долго нам ещё идти до города? – нервно спросил “колдун”, больше для того, чтобы сказать хоть что-то. После этой “шутки” он ощущал себя крайне настороженно.

-Дня через два с половиной, может через три. Как будем идти, - попытался обнадёжить его Арамуш, от него не укрылась внезапная перемена в “колдуне” и его сильная настороженность. Мысленно гоблин уже проклял свою несдержанность – он прекрасно понимал кто перед ним, и рисковать не хотел, а настороженный колдун – опасный колдун.

После нескольких дней голода, даже такое небольшое количество похлёбки смогло вызвать чувство сытости у человека, словно он по-настоящему наконец-то набил живот. Он отошёл вглубь, под утёс, и сделав себе из снега импровизированную кровать лёг прямо на неё, под удивлённые взгляды гоблинов. Умом он понимал, что вряд ли у них получится подружиться, но всё равно где-то в глубине теплилась надежда, что это возможно. Мантия прекрасно защищала его от холода, поэтому он поглубже укутался в неё, и положив мягкий воротник себе под голову, быстро уснул.

Гоблины же продолжали сидеть у костра и что-то тихо между собой обсуждать, периодически поглядывая на незваного попутчика.

……………………………

Больше над человеком никто не подшучивал, гоблины вообще старались с ним не особо разговаривать, только отвечать на его вопросы, когда он их задавал. Эта ситуация печалила “колдуна”, который не терял надежды наладить общение. Очень быстро недавняя неудачная “шутка” Арамуша начала забываться и человек начал расслабляться.