— Вот и славно, — обронил король Дасон, удаляясь из кабинета.

Глава 24

Охота, охота, охота… С чего она начинается? Конечно же, с календаря. Лиатор отведён для разминки: в эти дни добывают пернатых самцов. Яйца их самки, допустим, уже отложили, на что им, спрашивается, самцы? И, снарядившись на промысел, охотники идут стрелять тетеревов и селезней. Углубляются в дебри Шаффиранского леса в поисках эбонитовых важных глухарей: уж как те токуют, заглядишься-заслушаешься. Ходили бы и по душу серых диких гусей, но с ними поди разбери, кто самец, а кто самка. Последних не велено трогать, чтобы не навредить популяции.

Альфер — это уже сезон активной охоты. Охотники берут с собой помощников: собак и ловчих птиц, ведь летом дичь куда разнообразнее и доступнее. Глашатаи на главных площадях объявляют с началом лета открытие охотничьего сезона, и птицам в эти дни не позавидуешь. Дичь в Эс'Карл-Тони добывают исключительно пернатую; её единственную употребляют в пищу, да и то нечасто. Остальных животных обходят стороной: те, что помельче, сами пугаются, а от крупных хищников люди обороняются. Бывает, приходится их убивать, но только в порядке самообороны. Это уже не охота, а неизбежность.

К абалтору вовсю подрастают птенцы, и принято ходить на стайных уток и куропаток. В первые недели — на цаплю. А в горах в это время, как и по весне, ловят горных куликов. За ними и собирался Верховный король, как предписывал этикет осенней королевской охоты.

Традиционно королевская охота организовывалась раз в год, реже — два. Как правило, в летнее время, но, бывало, и осенью. Тогда на охоту короля сопровождал весь двор, и мероприятие это было, скорее, светским, нежели спортивным, и мало чем отличалось от увеселительной поездки на природу. Король со свитой останавливались в охотничьем домике, в котором от, собственно, «домика» сохранилось только название. По сути, это был четырёхэтажный бревенчатый дворец, способный без труда вместить в себя большое количество гостей — хоть целую сотню — и располагавший всеми удобствами. Во время мероприятия устраивались балы, прогулки по лесу, давались обеды на свежем воздухе. Смотрители королевских лесов заранее отлавливали оговорённую дичь и, зачастую подрезая ей крылья, выпускали в обозначенных местах, чтобы важным господам не приходилось рыскать за ней по всему лесу. Тогда приступали, наконец, к охоте: выпускали собак, которым даже не требовалось трудиться, чтобы взять след: уже совсем скоро они находили, что нужно, и застывали. Тогда откидывали соколов, и дамы с замиранием сердца следили за тем, как они взмывают в небо по спирали. Поднимали головы всё выше, восхищаясь полётом и роняя шляпки на землю. А после, когда хищник атаковал свою жертву, те же дамы картинно хватались за сердце, и кавалеры обмахивали их бледнеющие лица своевременно поднятыми из пыли шляпками, досадуя, что из-за этих чувствительных тепличных гардений они не могут наблюдать за схваткой. Выходило так, что всю работу выполняли смотрители, соколы да псы. Охота, может быть, и звалась королевской, вот только королю в ней делать, прямо скажем, было нечего. Разве что величаво держаться в седле и развлекать почтенную публику. Король Дасон мастерски с этим справлялся и получал от подобных выездов какое-никакое удовольствие, но называть это охотой в полном смысле слова не смел. Он предпочитал честную и настоящую охоту, когда ему доводилось один на один заходить в лес или подниматься в горы, выслеживать птицу — с легавыми и с верным соколом или ястребом, но всё же и самому. Когда далеко не всегда он обнаруживал дичь в тот же день, а, обнаружив, рисковал её спугнуть. И когда, наконец, он видел наглядно, чего стоят его навыки. А потому время от времени король организовывал свою личную охоту и отправлялся в лес или в горы один — или, бывало, с супругой или парой своих приближённых, таких же заядлых охотников. Разумеется, за ними по пятам следовал отряд личной охраны, а егеря патрулировали местность, но никто старался не вмешиваться без абсолютной необходимости.

В этот раз он точно так же выступил в сопровождении юного Рэдкла. План был нехитрым: подняться вдоль устья Таомиюры, где в это время года часто встречались высыпки куликов в зарослях опушившегося кипрея. У подножия гор, в перелесках, обитали и лесные кулики, но их интересовали конкретно горные, с белоснежным пухом и пёстро-кофейными верхними перьями, с длинным-предлинным клювом, размером чуть ли не с саму птицу.

Уже в первый час они поднялись довольно высоко. Шагали споро, не отвлекались, и до первых вершин оставалось всего ничего. А за ними — перевал и новый подъём. Рэдмунд смотрел, как густые надутые облака, ставшие внезапно такими близкими — лишь руку протяни! — белоснежным караваном шли через перевал, карабкались за гору по одному, соблюдая очередь. На высоте шестисот метров ещё припекал осенний аль'орн, согревал ноздреватые скалы и теряющую краски растительность, но ветер разносил его жар, не давая тому застояться. Налетал то с востока, где на много миль под ними раскинулся тёмный Шаффиранский лес, то с севера, с золотых полей Йэллубана. Развевал непослушные волосы, трогал накидку, шумел горным эхом в ушах. Ни минуты покоя не ведал этот ветер — и наверняка, лукавый, предупредил всех пташек в округе об их приближении, дав им почуять дух человека.

Своим спокойствием и немногословием на охоте Верховный король напоминал Феруиз, так что Рэдмунду было не привыкать. Он вполне чувствовал себя в своей тарелке и думал о том, что на следующий год стоит выбраться в Тао с сестрой. На несколько дней: поставить палатки, отдохнуть на природе. И, разумеется, как следует поохотиться. Только бы с его новой жизнью в Пэрферитунусе отыскалось для этого время.

Они поднимались всё выше, ступая по каменистой земле и далеко оторвавшись от сопровождающих. Воздух свежел с каждым шагом, его хотелось вдыхать полной грудью, без остановки, пока не начнёт кружиться голова, а потом бежать, не разбирая дороги, и повалиться на землю, и кричать от восторга во всю мощь своих лёгких. Король и сам, возможно, разделял эти настроения, поскольку обернулся к своему спутнику, подмигнул ему и сказал:

— Какой воздух, а!

— У Эрнерборгеримуса есть свои преимущества, ваше величество, — отметил Рэдмунд, — достаточно подняться чуть выше в горы — и вот он, весь остров, как на ладони. Отсюда прекрасно видны все ваши владения.

— Мои ли? — нарочито усомнился король. — Когда перед глазами открывается такая панорама, когда всю землю по дуге горизонта готов объять руками, поневоле задумываешься, что ты здесь не более, чем странник, гость. Ты заявил свои права, или заполучил их в наследство и что же, всё это — твоё. Но оно было здесь задолго до тебя и точно так же останется ещё на века после того, как твой портрет истлеет в Зале предков. Зная это, уже чересчур легкомысленно полагать, что ты здесь хозяин, не так ли?

— Почему бы и нет, ваше величество? — возразил ему Рэдмунд. — Моя мать, киана Фэй, сказала бы, что это как в театре. Главный герой — всегда в центре внимания. Его сопровождают другие, он оказывает на них влияние и сам раскрывается в их окружении. А есть ещё декорации. Герои приходят и уходят, актёры сменяются, а декорации остаются прежними — но никому и в голову не придёт славить их так, как героев.

— Вы бывали в театре, киан Рэдмунд? — спросил его король Дасон. Тот гордо расправил плечи и с улыбкой покачал головой, слегка запрокинув её.

— Ни разу. Но я слышал, как хвалят искусных актёров. А вот чтобы хвалили особенно живописный задник — не доводилось.

— Так что же природа для вас, киан Рэдмунд? Всего лишь декорации?

— Ну… Нет, — смутился он и потуже перетянул ремень заплечного мешка. — Я просто хотел сказать, что мы истинно хозяева… или не хозяева среди людей. Они запоминают своих правителей, чествуют их или порицают. Но не природа. Значит, ориентироваться в таком случае стоит, в первую очередь, на публику. Важно не то, что повелитель назвал себя хозяином гор и равнин, лесов и степей — а то, что это услышали другие и как следует это усвоили. Самим-то степям какое дело до нас? А природу я люблю, — не к месту добавил Рэдмунд и почувствовал себя в этот момент круглым дураком.