В том месте, где дельта начинала ветвиться, был построен планетарий. Несмотря на то, что учёные Академии уверяли Паландору, что искусственное звёздное небо является жалкой пародией на то, что можно наблюдать в их обсерватории (особенно в последние недели лета, когда звёзды особенно ярки!), она пожелала его посетить. Отчасти он напоминал один из флигелей академии: из того же камня, той же многогранной формы, с таким же шаровидным куполом. Изнутри этот купол своим видом вовсе оставил её без слов. Он в точности повторял небосвод и изобиловал многочисленными созвездиями, которые были выполнены в художественной манере: каждому созвездию соответствовало изображение, которое напоминало его и дало ему имя. Паландора, которая не знала до этого дня никаких созвездий, кроме Факела, Дома и Кувшина (первые два были знакомы каждому ребёнку, а третье ей очень понравилось, и она его запомнила), теперь с восторгом заполняла этот пробел в кругозоре. Здесь же она впервые познакомилась с эклиптическими созвездиями, в каждом из которых можно было в течение года наблюдать движение Аль'Орна. Киане рассказали, что в Асшамаре эти созвездия имеют большое значение, и каждому человеку покровительствует одно из них в зависимости от дня его рождения. Взять хоть Паландору: она родилась в двенадцатый галвэйдегор паланора — когда аль'орн находится в созвездии Лисицы. Люди, рождённые под знаком Лисицы, хитры и находчивы. Они осторожны и грациозны, и не торопятся блеснуть своими выдающимися качествами, приберегая их до лучших времён. Сама королева Вивьенн и визирь шадрыма Дульзангая, к примеру, тоже лисицы — уж не визирь ли подстрекал владыку к тому, чтобы рваться к Южному океану?

Впрочем, виктонцы не были настроены обсуждать политику и конфликт между Алазаром и Асшамаром. Паландоре вообще повезло, что они заговорили с ней о восточном мировоззрении. С эскатонцами поди потолкуй об Асшамаре, не скатываясь в политические распри и не переходя к прямым оскорблениям. Больная тема, что ни говори.

При планетарии были открыты публичные бани с бассейном: по легенде, королева Виндрия, прабабушка нынешней правительницы, не слишком жаловала точные науки — несмотря на то, что Виктонниа уже приобрела мировую славу колыбели наук и искусств. Она была капризной и избалованной дамой, и предпочитала роскошь и развлечения. И ни за что бы не стала спонсировать постройку какого-то там планетария. Зато на сооружение бань казна охотно выделила средства. Так, добившись финансирования, застройщик превзошёл себя и отстроил комплекс в тематике звёздного неба. Выложил его редкой в те годы и смелой по дизайну чёрной мозаикой фирмы Лэк (с тех пор эта фирма полностью оправдала своё название, поскольку «лэк» на виктонском означает «чёрный»). Разбил зал с большим круглым жёлтым бассейном в центре и девятью маленькими «лягушатниками» — каждым своего цвета и на своей орбите. А парны́е — те вообще отдельное произведение искусства! Шаровидной формы, с каменкой в центре и полукруглыми гнутыми лавками вдоль стен. А сами стены воспроизводили звёздную карту со всеми подробностями, и когда посетители поддавали пар, им казалось, что вот они уже летят сквозь туманности и космическую мглу к далёким планетам.

Её высочеству такие новаторские штучки не вполне пришлись по вкусу, но народ оказался от них без ума, и в банях от клиентов не было отбою. Коммерческий проект вышел крайне выгодным, и владельцы бассейна сумели накопить достаточную сумму, чтобы их дети и внуки отстроили, наконец, долгожданный планетарий. И как раз вовремя: за прошедшие годы астрономы совершили массу новых открытий, да и технический прогресс не стоял на месте. Что не могло быть в любом случае осуществлено более полувека назад, теперь оказалось детской игрой.

В технические инновации планетария, такие как вращающиеся модели планет, имитацию солнечных и лунных затмений и панораму Селины, Паландора вникать не стала: она хоть и не подражала королеве Виндрии, но в точных науках, всё-таки, разбиралась слабо. А вот бани ей очень понравились. Даже слишком. Она провела там без малого два с половиной часа и не хотела уходить, несмотря на то, что её провожатые настаивали, что злоупотребление горячим паром может негативно сказаться на развитии плода. Рруть, к примеру, благоразумно удалилась после первого часа. Правильно, ей следовало позаботиться о реальном малыше, а не о том, чтобы поддерживать иллюзию, что давалось киане куда легче в своей стихии. Паландоре требовалась вода. Много воды.

На последней неделе лета киана Фэй предложила невестке показаться её домашнему лекарю. Она давно уже держала эту мысль в голове, но не хотела навязываться и вмешиваться не в своё дело. Тем не менее, она пришла к выводу, что речь велась, в том числе, и о её внуке, чья мать теперь оказалась на пороге тридцать второй недели беременности, и лучше всего было убедиться, что их здоровью ничто не угрожало.

Как бы Паландора отказалась от осмотра? Пришлось дать добро, но попросить осмотреть для начала Рруть. В её присутствии.

«Замечательно, — с горькой иронией вздыхала киана, наблюдая за тем, как тактичный и аккуратный седобородый господин в зелёном халате склонился над девушкой, чей объёмный живот напоминал вращающиеся сферы в экспозиции планетария, — я вынуждена притворяться заботливой госпожой, а на деле наблюдаю за процедурой, чтобы в точности уразуметь свои дальнейшие действия… Как низко я ещё могу пасть?»

«Никак не ниже дна Первого озера, схватив за запястья своего благоверного», — отвечала ей совесть.

Но увиденное заставило её осознать, что одной имитацией округлостей тела она на сей раз не отделается. Что ей требуется нечто большее, имитация жизни… Причём без аномалий развития и отклонений. Из них двоих медик был он — но никак не она.

Зато Паландора была элементалистом.

Она очень мало знала о магии воды, всё больше интуитивно. И замечала, что её сила не ограничивается манипуляцией со стихией. Что она позволяет создавать иллюзии, с каждым разом всё более стойкие и прочные, позволяет другим видеть то, чего нет, и принимать это за чистую монету.

И что порой им даже не требуется это видеть: достаточно одного её слова.

Как-то раз при посторонних её иллюзия ослабла, и это не осталось незамеченным. Рруть беспечно обронила, что её госпожа в тот день выглядела так, будто не ожидала никакого пополнения в семье. «Что ты имеешь в виду? — спросила её Паландора и прибавила: — Тебе померещилось. Я была такая же, как и всегда».

Это была не отговорка. Это было внушение. Она пристально посмотрела служанке в глаза и повторила эти слова, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Паландора не могла позволить себе ещё одну ошибку.

И та ей поверила. Поверила на слово, слепо. Это было так необычно, что Паландора решила проверить свои догадки. Она попробовала лгать людям в лицо, пускать в голову туман, не прибегая к зрительным иллюзиям. Протягивала Рэю яблоко, уверяя его, что это груша — и он благодарил её, не задавая вопросов. По глазам было видно, что он их вовсе не имел. Киана убеждала торговцев в лавке, что уже заплатила за товар, и её отпускали. Тогда она давала им денег якобы сверху, на чай: скупостью девушка не отличалась и не в её правилах было уходить, не заплатив. Здесь был важен сам факт, что ей верят.

Это новое открытие окрыляло её, но вместе с тем ввергало в отчаяние. Если бы она знала, что обладает таким даром, ей не пришлось бы забирать жизнь у (условно, конечно) невинного человека. Не пришлось бы даже выходить за него замуж. Ей без труда удалось бы всех убедить в нецелесообразности этой затеи.

А, быть может, и с трудом, ведь пока её эксперименты ограничивались невинными шалостями. Теперь же ей предстояло раз навсегда выяснить, чего стоили её способности уже всерьёз.

Когда лекарь проводил Рруть, заметив, что состояние будущей матери более чем удовлетворительно и беременность протекает хорошо, Паландора отвлекла его светским разговором. Завела речь об Академии наук, о новых научных открытиях. Отметила преимущества виктонской медицины в сравнении с эскатонской и напоследок, когда он намерен был приступить к осмотру, невинно сказала: «Как, но ведь вы же его уже провели и остались довольны результатами. Вы разве не помните?»