— Это печать равновесия, — объяснял Михаил, и энергетические линии переплетались, образуя сложный узор, который выглядел точно как тот, что носил сейчас Феликс на груди – не единый символ, а комбинация знаков, наложенных друг на друга с математической точностью. — Создание этой печати — работа пяти столетий. Она совмещает два противоположных принципа — вечное изменение и неизменную структуру. Как танец между хаосом и порядком, между жёсткой формой и текучей сущностью.

— И она… будет интегрирована в моё тело, уважаемый мастер? — в голосе Чжан Вэя слышалось благоговение, но Феликс теперь видел истинный мотив — жажду силы, почти физическое желание обладать, контролировать, подчинять.

— Если ты согласишься, — ответил Михаил, и шестерёнки в его глазах замедлились, как будто он тщательно подбирал слова. — Но ты должен понимать её назначение. Эта печать — не личная сила. Это ключевой элемент системы, защищающей наш мир от скверны. Ты станешь проводником силы, а не её владельцем.

Проекция задрожала, покрылась рябью, словно отражение в потревоженной воде. Цвета исказились, звуки стали приглушёнными, контуры размылись.

— Что происходит? — спросил Феликс, чувствуя странную пульсацию в висках, словно что-то внутри его сознания сопротивлялось увиденному.

— Воспоминания были изменены, — объяснил Михаил из настоящего. Его голос звучал отчётливо сквозь искажение проекции. — Чжан Вэй… или Мо, если быть точным, обладал особым талантом работы с собственным сознанием. Он мог блокировать, менять, перестраивать свою память. Сейчас мы видим зону искажения — то, что он пытался скрыть даже от самого себя.

Феликс ощутил странное давление в основании черепа, словно что-то внутри его тела противилось этому знанию.

— Ты можешь восстановить истину? — спросил он, преодолевая сопротивление чужих мыслей внутри себя.

— Могу попытаться, — голос Михаила стал глубже, металлические нотки усилились. От его тела отделились тонкие нити голубоватого света. — Но тебе будет больно. Эти воспоминания защищены частью сознания, которая всё ещё существует в твоём теле.

Феликс стиснул зубы:

— Делай что нужно. Я должен знать.

Михаил кивнул и поднёс светящуюся руку к виску Феликса, не касаясь, но создавая голубоватое свечение, проникающее под кожу. Боль была мгновенной и ослепляющей — словно кто-то раскалённой иглой вскрывал запечатанную рану в сознании. Феликс застонал, но не отстранился. Печать на его груди вспыхнула, реагируя на вторжение, но вместо обычного золотого света она испустила странное двойное сияние — золотое с проблесками червонного, словно кровь просвечивала сквозь золотую фольгу.

Туман в видении рассеялся, и изображение стало кристально ясным, обретя новую глубину и резкость.

— Вы желаете, чтобы я стал частью защитной системы, уважаемый мастер? — голос Чжан Вэя звучал почтительно, но с заметным напряжением. — Подобно вам?

Михаил опустил руки, энергетические потоки застыли, образуя сложную трёхмерную диаграмму печати.

— Не совсем. Моя трансформация была… непредвиденной. Вынужденной мерой в критической ситуации, когда скверна прорвалась через защитный контур. Я слился с системой полностью, чтобы стабилизировать её. Твоя роль будет иной — ты станешь проводником, способным перенаправлять и очищать потоки скверны, оставаясь при этом в человеческой форме.

— Насколько я осмелюсь спросить, каковы будут пределы моей свободы после подключения к системе? — осторожно спросил Чжан Вэй, в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, мгновенно сменившийся выражением благоговения.

— Это серьёзный выбор, — уклончиво ответил Михаил. — Ты будешь связан с системой, но сохранишь свою физическую форму и большую часть свободы действий. Однако твоя жизнь перестанет быть только твоей — ты станешь частью чего-то гораздо большего.

Чжан Вэй медленно обошёл платформу, изучая энергетическую схему со всех сторон. Его шаги были мягкими, кошачьими, глаза жадно впитывали каждую деталь, а пальцы подрагивали, словно уже ощущали власть над этой энергией.

— Пять столетий работы, — произнёс он с нескрываемым восхищением. — И всё ради того, чтобы залатать трещину между мирами, возникшую после ритуала, во время которого погибла Тан Сяо.

Михаил вздрогнул при упоминании этого имени. Шестерёнки в его глазах замерли, а потом стремительно закрутились в противоположном направлении:

— Ты знаешь о ней?

— Прошу простить моё любопытство, уважаемый мастер, — Чжан Вэй пожал плечами с наигранной скромностью. — Я изучал все доступные записи. История создания защитной системы полна… интересных деталей. Тан Сяо была мастером школы Теневого Шёпота, записи её брата легли в основу первого защитного контура. А потом она пожертвовала собой, чтобы остановить прорыв скверны пятьсот лет назад.

— Тан Сяо была больше, чем просто помощницей, — тихо произнёс Михаил, и металлический перезвон в его голосе сменился почти человеческой горечью. По его серебристому телу пробежала волна голубоватого света, словно внутренняя дрожь.

— Конечно, достопочтенный мастер, — быстро согласился Чжан Вэй. — Прошу прощения за мою бестактность.

Он снова повернулся к схеме, его глаза жадно впитывали каждую деталь. Губы беззвучно двигались, словно он проговаривал формулы или заклинания, запоминая структуру.

— Эта печать… поистине гениальна, — проговорил он с искренним восхищением, которое звучало тем более опасно, что было подлинным. — Объединяет принципы циклического времени и многовариантности вероятностей. Но осмелюсь спросить… — его палец коснулся одного из узлов энергетической структуры, — что если изменить полярность здесь? И добавить резонансный контур… вот сюда?

Михаил нахмурился. По его серебристой коже пробежала рябь, словно поверхность ртути от брошенного камня:

— Это нарушит симметрию системы. Зачем?

— Чтобы усилить контроль, уважаемый мастер, — ответил Чжан Вэй с безупречной почтительностью, скрывавшей истинные мотивы. Но теперь, когда иллюзия была снята, Феликс видел тёмный, жадный огонь в его глазах. — Разве не в этом суть? Контролировать скверну, а не просто сдерживать её?

Воздух словно уплотнился, наполнился электрическим напряжением. Тихое гудение энергетических потоков повысилось на тон, став почти болезненным для слуха.

— Контроль не всегда означает доминирование, — осторожно произнёс Михаил. Шестерёнки в его глазах вращались с бешеной скоростью. — Иногда это означает гармонию. Равновесие. Твоя идея создаст дисбаланс в системе.

— Или сделает её более эффективной, уважаемый мастер, — Чжан Вэй выпрямился, глядя прямо в глаза Михаилу. На мгновение с его лица спала маска идеального ученика, и проступили черты истинного Мо — острые, хищные, с глазами, в которых читалась необузданная амбиция.

— Мы не будем экспериментировать с такой фундаментальной структурой, — твёрдо сказал Михаил. — Печать создаётся в том виде, как она задумана.

Чжан Вэй склонил голову в покорном жесте:

— Разумеется, мастер. Я лишь высказывал свои недостойные мысли.

Но его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что Феликс услышал хруст суставов.

Видение снова сместилось, и Феликс обнаружил себя в другой части храма — тёмной комнате, освещённой лишь свечами и странным голубоватым светом, исходящим от кристалла в центре. Воздух был густым от ароматических масел и тяжёлым от концентрированной энергии.

Чжан Вэй стоял на коленях перед кристаллом, его лицо, освещённое снизу, выглядело как восковая маска с глубокими тенями в глазницах. Он выглядел изнурённым — тёмные круги под глазами, запавшие щёки, но взгляд пылал фанатичным блеском. Губы беззвучно двигались в ритме заклинания.

— Что он делает? — спросил Феликс, ощущая нарастающую тревогу.

— Предает нас, предает мир, — тихо ответил Михаил, и в металлическом голосе прозвучала неожиданная горечь. — Он провёл почти пять лет, изучая мои работы, находясь рядом с источником знаний. И нашёл способ изменить схему печати. Вместо того, чтобы стать проводником защитного контура, он стремился подчинить его себе.