Преображённый Михаил склонил серебристую голову в приветствии. Его глаза с вращающимися шестерёнками в радужках на мгновение застыли, впиваясь в лицо юноши, словно проникая глубже физической оболочки. Что-то промелькнуло в этом нечеловеческом взгляде — настороженность? узнавание?

— Рад встрече, Чжан Вэй, — произнёс Михаил, и его голос рассыпался по залу металлическим эхом. — Я многое слышал о твоих способностях.

Молодой человек замер, потрясённый видом трансформированного мастера, но быстро совладал с собой. Чжан Вэй склонился в поклоне, идеально выверенном — ни миллиметра глубже почтительного, ни секундой дольше необходимого. В этой точности чувствовался холодный расчёт.

— Для меня величайшая честь находиться в вашем присутствии, — ответил он, и голос звучал мягко, но с ощутимой внутренней силой. — Ваша мудрость простирается далеко за пределы этих гор.

В его глазах мелькнуло нечто, заставившее Феликса вздрогнуть — хищное любопытство, скрытое за маской уважения. Тот же голод, что он наблюдал в детских воспоминаниях Мо.

— Мудрость… — Михаил плавно обтёк юношу полукругом, его металлические пальцы оставляли в воздухе едва заметный голубоватый след. — Знаешь ли ты, что такое мудрость, молодой человек?

— Это способность видеть суть вещей за их внешней оболочкой, уважаемый мастер, — ответил Чжан Вэй без малейшей паузы, словно ответ был заготовлен заранее.

Михаил остановился, крошечные шестерёнки в его глазах сменили направление вращения:

— Неплохой ответ. Но мудрость также включает понимание пределов собственной силы и принятие ответственности за неё.

На лице Чжан Вэя промелькнула тень — мимолётная, как рябь на воде, но Феликс уловил её. Нетерпение, скрытое за маской смирения. Так же быстро она исчезла, сменившись выражением глубокой заинтересованности.

— Разумеется, достопочтенный мастер. Я пришёл учиться, — Чжан Вэй склонил голову, но его взгляд продолжал движение, жадно скользя по механизмам храма, по странным инструментам на стенах, по пульсирующим узорам на полу. Так изголодавшийся человек смотрит на пир, к которому его вот-вот пригласят.

Изображение задрожало, как отражение в потревоженной воде, и растворилось. Новое видение возникло из переливающегося света: Чжан Вэй, склонившийся над огромным столом в библиотеке храма. Прошло уже почти три года с момента первой встречи.

Воздух здесь пах пергаментом, чернилами и тонким ароматом редких минералов. В алхимических лампах горело холодное пламя, отбрасывая зеленоватые тени на стены, заставленные свитками и странными механическими устройствами.

Перед Чжан Вэем древние манускрипты, механические схемы и кристаллы, мерцающие изнутри, как застывшие звёзды. Его пальцы скользили по страницам с выверенной точностью хирурга, но в движениях читалась жадность коллекционера редкостей.

— Он был невероятно талантлив, — металлический голос Михаила из настоящего нарушил тишину наблюдения. — Схватывал суть самых сложных энергетических структур с первого взгляда. Ему потребовались недели, чтобы понять то, к чему я шёл столетиями.

Серебристая фигура Михаила появилась в дверях библиотеки. Шестерёнки в его глазах вращались медленно, в задумчивом ритме. Чжан Вэй мгновенно выпрямился и отступил от стола, но не успел скрыть свиток, который изучал.

— Теория трансформации энергии скверны, — произнёс Михаил, кивая на манускрипт. Тонкая металлическая пластина на его виске вспыхнула голубым. — Сложная тема для начинающего.

— Прошу прощения, уважаемый мастер, — Чжан Вэй опустил глаза в точно выверенном выражении почтительного смущения. Казалось, каждый жест, каждая эмоция вычислена и отрепетирована до совершенства. — Я хотел глубже понять механизм работы защитного барьера.

— И что ты понял? — вращение шестерёнок в глазах Михаила ускорилось.

— Если позволите высказать мои скромные наблюдения, — начал Чжан Вэй, склоняя голову ровно настолько, чтобы это выглядело уважительно, но не подобострастно, — скверна — это не просто порча, а энергия, движущаяся против естественного порядка. И вы нашли поистине гениальный способ перенаправить её, создав контур очищения.

Его пальцы непроизвольно сжались, выдавая волнение, которое так тщательно скрывалось в голосе. Он тут же расслабил руку, но Феликс заметил это мгновение искренней реакции за идеальной маской.

Михаил бесшумно приблизился, оставляя за собой едва заметную рябь в воздухе:

— Ты ведь понимаешь, что эти знания не для обычных практиков?

— Осмелюсь заметить, уважаемый мастер, — в голосе Чжан Вэя промелькнула нота гордости, которую он тут же замаскировал смиренным тоном, — что ваша мудрость привела вас к выбору не совсем обычного ученика. Прошу простить мою дерзость.

Феликс почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Эта фраза, произнесённая с идеальной скромностью, содержала скрытое высокомерие, от которого веяло опасностью.

— Дело не в дерзости, — ответил Михаил, фиксируя юношу неподвижным взглядом. — А в намерениях. Зачем ты хочешь знать об этих механизмах?

Секундное колебание — как сбой в отлаженном механизме. Затем ответ, прозвучавший слишком гладко, словно выученная наизусть формула:

— Чтобы служить высшей цели защиты нашего мира, достопочтенный мастер. Разве не для этого создан этот механизм в храме?

Феликс заметил, как шестерёнки в глазах Михаила замерли на мгновение, а затем резко изменили направление вращения.

Сцена растворилась, сменившись новым видением. Звёздное небо простиралось над террасой храма, где Чжан Вэй и мастер Ю стояли у каменных перил. Холодный горный ветер шевелил их одежды и приносил запах далёких сосновых лесов.

— Он странно смотрит на меня, учитель, — говорил Чжан Вэй обеспокоенным тоном. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — бледным и безупречным. — Словно ищет что-то. Или опасается.

Мастер Ю положил морщинистую руку на плечо ученика. В этом жесте читалась искренняя привязанность — тот вид любви, которую наставник испытывает к особенно одарённому подопечному.

— Мастер Ли Цзянь видит глубже большинства из нас. Часть его сущности слилась с самой тканью времени, проникнув за завесу возможностей. Возможно, он видит в тебе потенциал, который сам он не способен реализовать.

— Вы считаете, я продвигаюсь слишком быстро, уважаемый учитель? — В голосе Чжан Вэя звучала идеально выверенная неуверенность, но его пальцы обхватили каменные перила с такой силой, что побелели костяшки. В этом жесте читалось нетерпение хищника, вынужденного ждать, когда добыча сама подойдёт ближе.

— Я считаю, что ты способен на величие, — ответил мастер Ю с необыкновенной теплотой. — Как и мастер Ли Цзянь. Именно поэтому он согласился на этот беспрецедентный эксперимент.

— Эксперимент? — быстро переспросил Чжан Вэй, не сумев скрыть жадный блеск в глазах.

— Печать равновесия. Вчера мы обсуждали её с мастером. Он считает, что ты можешь стать её носителем. Практики всех школ столетиями мечтали об этой печати, но она требует исключительного сочетания качеств.

Лицо Чжан Вэя озарилось таким восторгом, что на мгновение идеально выстроенная маска соскользнула, и Феликс увидел истинного Мо — жадного до власти, пылающего амбициями.

— Я не подведу вас, учитель, — произнёс он, склонив голову, чтобы скрыть хищный блеск в глазах.

Видение растаяло, уступив место другому. Феликс увидел огромную куполообразную комнату, посреди которой возвышалась кристаллическая платформа. Стены покрывали тысячи странных символов, выгравированных в металле и камне, каждый из которых испускал тонкое свечение разных оттенков.

Над платформой парили не голограммы, а настоящие потоки энергии, формирующие сложные структуры, переплетающиеся и пульсирующие в гипнотизирующем ритме. В воздухе висел запах озона и тонкий звон, словно миллионы крошечных хрустальных колокольчиков звучали на пределе слышимости.

Трансформированный Михаил стоял перед платформой, его серебристые руки танцевали в воздухе, управляя течением света. Крошечные частицы, похожие на светлячков, вылетали из его тела и присоединялись к энергетическому узору. Рядом, затаив дыхание, наблюдал Чжан Вэй.