Михаил невольно коснулся амулета Теневого Шёпота и хронометра на груди. Мальчик видел не просто скверну, но и энергетические потоки чистой силы. Невероятный дар.

— Мы поговорим об этом подробнее, — сказал он. — Но сначала нужно добраться до укрытия. Сможешь идти?

Цзи кивнул и, к удивлению Михаила, протянул маленькую ладонь, словно в молчаливой просьбе о защите. Михаил осторожно взял его за руку, чувствуя, как между пальцами дрожит пульс — слишком быстрый, но постепенно успокаивающийся.

Они двинулись в путь, оставляя за собой разрушенную гору и призраки несостоявшегося ритуала.

Сторожевая башня Школы Небесного Ветра возвышалась на скалистом отроге, её серые камни почти сливались с утёсом, делая строение частью ландшафта. Годы запустения оставили свой след — лишайник покрыл стены, дикий виноград прицепился к выступам, в щелях между камнями пробились упрямые горные цветы.

Когда они приблизились к башне, Цзи споткнулся и замер, его лицо исказилось.

— Здесь… что-то есть, — прошептал он, указывая на дверной проём. — Что-то… вьющееся. Чёрное.

Михаил напрягся, готовый к неожиданной атаке, но затем понял:

— Ты видишь остатки защитных печатей, — пояснил он. — Они давно потеряли силу, осталась только форма. Это как… пустая скорлупа, а не живое существо.

Цзи недоверчиво нахмурился:

— Но они… шевелятся.

— Любая форма энергии никогда не бывает полностью неподвижной, — ответил Михаил, осторожно ведя мальчика к двери. — Даже угасающая.

Он легко взломал остатки печатей, пропуская мальчика внутрь. Башня встретила их прохладой и запахом пыли. Пространство первого этажа было просторным, с очагом в центре и каменными скамьями вдоль стен. Винтовая лестница вела наверх, к жилым помещениям и смотровой площадке.

Пока Цзи, превозмогая усталость, с детским любопытством исследовал башню, Михаил быстро активировал принесённые с собой защитные печати. Он расположил их в ключевых точках — не от людей, но от скверны. Защитный периметр, сигнальная система, маскирующая завеса — техники, собранные за годы странствий от разных школ и адаптированные под собственные нужды.

Когда защита была установлена, он поднялся наверх и нашёл мальчика сидящим на каменном полу верхней площадки. Цзи смотрел в щель между зубцами на долину внизу. Вечерние лучи придавали камням тёплый медовый оттенок и рисовали длинные тени от горных пиков.

— Никогда не был здесь, — произнёс Цзи, не оборачиваясь. — А ведь всю жизнь прожил там внизу.

Михаил сел рядом, сохраняя дистанцию, позволяя мальчику привыкнуть к его присутствию:

— Так часто бывает. Мы не замечаем того, что прямо перед нами.

Цзи обхватил руками колени, делая себя ещё меньше:

— Когда я только пришёл в деревню, всё было нормально. Три года назад. Но потом… — он сглотнул. — Сначала шёпот за спиной. Потом перестали разговаривать. Детей забирали, если я подходил. А когда началась болезнь два года назад…

Он замолчал, словно воспоминание было слишком тяжёлым.

— Ты не заболел, — закончил за него Михаил.

Цзи кивнул:

— Все болели. Некоторые умерли. А я — ничего, даже кашля не было. И люди стали… бояться меня. Говорили, что я приношу несчастье. А потом начались сны.

— Какие сны? — мягко спросил Михаил.

— У всех одинаковые. Про гору, которая говорит, — Цзи вздрогнул. — Которая… требует.

Михаил понимал — скверна постепенно подготавливала почву, используя коллективные видения, чтобы внушить ужас и покорность. Старая, но эффективная тактика, особенно против изолированных поселений.

— Расскажи мне о своей семье, — попросил он, меняя тему, видя, как болезненно мальчик реагирует на воспоминания о снах.

— Мы жили отдельно от деревни. В лесной хижине, — глаза Цзи затуманились. — Отец был охотником. Дед тоже. Мать… не помню. Умерла, когда я родился.

— Что случилось с ними? — Михаил знал, что травма требует выхода, но не хотел давить.

Цзи отвернулся к горизонту, его профиль заострился:

— Три года назад пришли люди. Шестеро. Сначала просто спрашивали о горных тропах, пещерах. Отец отказался вести их к западным расщелинам. Сказал, там опасно.

Мальчик замолчал, его взгляд стал пустым, словно он смотрел внутрь себя.

— Они не заметили меня. Я спрятался под половицами, как отец учил на случай разбойников. Но я все видел через щель… — продолжил он механическим голосом. — Сначала убили деда. Просто… как веточку сломали. Потом отец стал драться. Он был сильным. Но их руки… двигались неправильно. Словно у насекомых. И глаза были… чёрные, всё черные.

Михаил сохранял молчание, давая мальчику возможность высказаться. Он знал эти признаки — продвинутая стадия искажения, когда скверна меняет не только разум, но и физиологию носителя.

— Они его убили, — Цзи сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Достали ножи с чёрными лезвиями. Порезали тела, собрали кровь во флаконы. Говорили слова, которых я не понимал… “чистая линия”, “наследие прежней волны”.

Михаил кивнул. Культисты искали потомков тех, кто выжил во время прошлого вторжения скверны, обладая естественной устойчивостью. Семья Цзи принадлежала к такой родословной.

— Как ты спасся? — спросил он тихо.

— Отец всегда говорил: если придут чужие — прячься под половицами, там есть тайный ход, — Цзи потёр ладонью глаза. — Я выбрался, когда они подожгли дом. Бежал в деревню. Меня взяли к себе, сначала нормально относились. А потом…

Он не закончил, но и так было ясно. Всё чуждое, непонятное вызывает страх. Страх порождает отчуждение, отчуждение перерастает в жестокость. Старая история, повторяющаяся бесконечно.

— Ты сказал, что видишь чёрные нити, — произнёс Михаил после паузы. — Когда ты начал их замечать?

— Всегда видел, — Цзи пожал плечами. — С детства. Думал, все видят, просто не говорят. Пока не спросил отца о чёрных полосах на руке нашего соседа, — он горько усмехнулся. — Отец так странно на меня посмотрел… Сказал никому об этом не рассказывать.

Михаил задумался. Это было больше, чем просто невосприимчивость. Мальчик обладал истинным зрением — способностью видеть скверну в её первичной форме, до трансформации в физические проявления. Редчайший дар.

— То, что ты видишь — особая энергия, — начал Михаил осторожно. — Она приходит из другого мира, изменяет наш, делает его… неправильным. Мы называем её скверной.

Цзи внимательно слушал, впитывая каждое слово:

— Она как болезнь?

— Хуже. Болезнь меняет тело. Скверна меняет суть вещей, их природу, — Михаил посмотрел на затухающий закат. — Представь, что кто-то переписывает законы мира, страницу за страницей, незаметно подменяя слова. Сначала ты не заметишь разницы, потом почувствуешь что-то неправильное, а в конце мир станет неузнаваемым, но будет уже поздно.

Мальчик нахмурился, обдумывая сказанное:

— И я могу… видеть это? Эти изменения?

— Да. Это очень редкий дар, — кивнул Михаил. — Большинство людей замечают скверну только когда уже слишком поздно.

— Поэтому они пришли за мной? — в глазах Цзи мелькнуло понимание, сменившееся страхом. — Из-за того, что я вижу… это?

— Отчасти. Но важнее то, что ты, похоже, невосприимчив к её воздействию, — Михаил указал на руки мальчика. — Ты провёл несколько часов на алтаре, пропитанном скверной. Обычный человек уже имел бы чёрные прожилки под кожей, признаки трансформации. У тебя ничего.

Цзи поднёс ладони к лицу, рассматривая их в угасающем свете, словно впервые видел:

— Я просто… странный, — прошептал он.

— Нет, — твёрдо возразил Михаил. — Ты особенный. И есть способ использовать твой дар для защиты других. Но для этого нужно долго учиться.

Мальчик вскинул на него взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на надежду:

— Учиться у вас?

Михаил задумался. Путешествие с ребёнком серьёзно осложнит его миссию. Сделает более уязвимым. Ограничит манёвренность. Его задачи требовали быстрого передвижения между энергетическими узлами, часто по опасным территориям.