Их нужно давить и давить!

Когда уничтожится подлость,

Я буду кутить и любить,

А нынче природная гордость

Мешает стонать и скулить!

Когда уничтожится голод,

Я буду и петь и плясать,

А нынче, хоть пылок и молод,

Я буду терпеть и молчать!

Когда воссияет свобода

Сильнее, чем сотня комет,

Как часть трудового народа,

Я буду… а может быть, нет.

Я буду наивен и пылок,

Когда не заложит стукач,

Когда не пристрелит в затылок

Глумливый поддатый палач.

Когда не сорвется на плечи

Тяжелый бандитский топор,

Когда не нарвусь на картечи

И вражьи шрапнели в упор,

Когда воссияет свобода

Зарею безоблачных лет,

Как часть трудового народа,

Я буду… а может быть, нет.

А если не буду — так что же?

Неужто же я устрашусь

Ножа и удара по роже?

И жизнью рискнуть откажусь?!

И жизнь не отдам без оглядки

За то, чтоб могли как пить дать

Другие простые ребятки

Любить, и зубрить, и бухать!

Сергею бурно аплодировали и просили прочитать на бис…

Через неделю арестованные по делу «Гиппократа» были с извинениями освобождены за недостаточностью улик по просьбе мировой и тмутараканьской общественности.

Позднее, уже в октябре, захватившие город федераты выкопали из могил, устроенных в центральном парке, похороненных там спиртармейцев. Осклизлые гробы, частью вскрытые, с полусгнившими покойниками, целый день стояли на виду у всего города. Приходили какие-то бабы и жалобно выли возле разрытых могил. Их прогнали с полицией, а гробы ночью погрузили в КамАЗ и вывезли за город на мусоросжигательный завод. Жадное зловещее пламя навсегда поглотило пламенные сердца людей пламенной судьбы.

Борьба продолжалась. Вспыхнувшие с новой силой злоба и ненависть требовали, подобно кровавому Молоху, все новых и новых жертв. И жертвы не заставили себя ждать.

VII

Переоценивать противника — вредно, недооценивать — опасно. Поняв, что недооценили обороняющихся, их высокий моральный дух и готовность сражаться до конца, федераты приступили наконец к планомерной осаде Тмутараканьска и начали подготовку к решающему штурму.

Пятеро суток свыше двухсот «градов» и «ураганов» громили город с утра до вечера. Одновременно пятьсот реактивных бомбардировщиков бомбили позиции спиртармии в самом Тмутараканьске и вокруг него, делая по две с половиной — три тысячи самолето-вылетов в сутки, сбрасывая на головы героических защитников города сотни тысяч бомб, в том числе весом полторы-две тонны, пробивавших трехметровую толщу бетона.

В воздухе стоял непрерывный гул моторов, грохот канонады, вой сирен ПВО и пожарных машин. Огромные клубы черного дыма поднимались в небо над горящим днем и ночью городом, застилая солнце.

20 сентября две танковые и шесть мотострелковых дивизий федератов перешли в наступление по всему Тмутараканьскому фронту и, прорвав внешнее кольцо обороны, вечером того же дня ворвались на городские окраины. Начались ожесточенные уличные бои. Обе стороны несли большие потери, но никто не хотел уступать. Вооруженные почти исключительно одним только дубьем и верой в правоту своего дела, не имевшие из еды ничего, кроме небольшого количества спирта и сухарей, спиртармейцы непрерывно контратаковали, встречая врага в штыки. В войсках не было отмечено ни панических настроений, ни случаев дезертирства и предательства. Только одна рота социал-демократов-дегенератов имени Михаила Гробачева перешла на сторону противника с заранее заготовленным голубым транспарантом: «Долой советскую власть! Даешь госкап!». Все остальные дрались геройски. Пухли от голода, недосыпали, недопивали, но когда кончались боеприпасы, в порыве всеобщего воодушевления с понтом забрасывали наступающих федератов градом полученных с Кубы по линии Красного Креста гнилых грейпфрутов и мандаринов.

И все же силы были неравны. Не считаясь с потерями, враг лез напролом. Создалась катастрофическая ситуация. Тмутараканьск был в двух шагах от гибели. Счет шел уже на часы. В этих трудных условиях, командующий обороной города генерал Ненашев созвал экстренное совещание командиров частей, начальников спецслужб, городской Чека и милиции, руководителей партийных и советских органов.

В ходе завязавшейся плодотворной дискуссии было высказано множество предложений по выходу из сложившейся ситуации, но все они предполагали возможность привлечения дополнительных технических средств и людских резервов с других участков фронта, где положение было не менее сложным. Внутри осажденного города таких средств не было. Противник не просто превосходил численно защитников «последней цитадели спиртолитизма на юге Перфорации», он давил техникой.

Имевшиеся же в распоряжении спиртармейцев танки, БТРы и артиллерийские системы можно было пересчитать по пальцам. Требовалось на месте из подручного материала «из нету сделать конфету».

Генерал был недоволен. Нервно попивая спирт из фляги с дарственной надписью «Дорогому товарищу Ненашеву от Ленинского ЦК в день рождения дорогого товарища Губанова», он выговаривал членам совета, требуя от них принятия новых нестандартных решений.

— Да! — говорил он, брезгливо топорща свои желтые прокуренные усы. — Отсутствие свежих идей, слабые аналитические способности, шаблонность мышления, начетничество — вот факторы, которые всегда мешали динамичному развитию нашей партии, негативно сказываясь на наших начинаниях. Отсутствие квалифицированных, высокообразованных, талантливых руководителей уже теперь доставляет нам массу неприятностей и когда-нибудь, я уверен, погубит нас окончательно! Ну же, товарищи! Напрягитесь, сделайте над собой небольшое героическое усилие — изобретите хотя бы велосипед, если не в состоянии изобрести ничего другого! Неужели вы до такой степени пропили свои дебильные мозги, что даже перед лицом столь грозной опасности у вас не срабатывает инстинкт самосохранения и никакая сила не может заставить вас думать логически! Говорите, высказывайтесь! Я жду!

Никто не откликнулся на его призыв. Все молчали. Давящая, тревожная тишина повисла в воздухе. Ненашев снова отхлебнул из своей фляги, сказал, внимательно разглядывая хмурые, усталые лица своих подчиненных, их красные от вина и бессонницы глаза, наморщенные изображающие напряженную работу творческой мысли лбы.

— Да поймите же вы, олухи! Положение наше критическое. Враг наступает с трех сторон, превосходящими силами прижимая нас к городской свалке. Резервов нет, оборона трещит по швам: бичполки тают на глазах — кто травится технарем, кто валится с ног, не выдерживая на скудном спиртпайке. Необходимо принять какие-то экстраординарные меры, чтобы заткнуть образующиеся ежеминутно дыры, иначе городу крышка!