Продолжая улыбаться, он приблизился к заерзавшему на стуле, побледневшему и вспотевшему от ужаса подследственному.

— Так, поработаем кулачком, профессор!

— Нет. Нет. Не надо! — благим матом заорал напуганный до смерти бедолага. — Я вас умоляю! Я все расскажу! Все! Что вы хотите услышать?

— Вот! — удовлетворенно крякнул Скипидаров, ласково похлопывая профессора по щеке и отходя на несколько шагов назад, чтобы не вляпаться в образовавшуюся под стулом пахучую желтую лужицу. — Я же сказал, не нужно никого убивать. Можно договориться по-хорошему Итак, я слушаю. Кто и с какой целью снабжает вас героином?

— Я знаю только курьера, — глотая слезы, затараторил Шкуркин, — он приходит раз в неделю, приносит пакет, оставляет его. Все. Меня познакомил с ним Аптекман. Это человек мафии. Аптекман говорит, что героин ему поставляет вор в законе по кличке Лысый. Он просто курьер. Больше я ничего не знаю. Спросите у Моей — я не хотел, но он сказал, что так надо. Я делал это по его просьбе.

— Так! — кивнул головой Скипидаров. — А какую роль играет во всем этом деле Мося Аптекман?

— Не знаю! — ответил Шкуркин, впиваясь в следователя умоляющим взглядом.

— Странно, — вслух рассуждал Леонид, расхаживая взад и вперед по комнате. — Сами вы на Лысого не выходили. Он к вам клинья не подбивал. И вдруг Мося Аптекман приводит к вам человека и говорит, что теперь он станет приносить вам героин. Причем делать это он будет совершенно бесплатно. И вы в свою очередь будете бесплатно распространять его дальше по цепочке?

И вы, врач, ученый, принципиальный противник пьянства и наркомании, так спокойно на это соглашаетесь. И распространяете! И, при вашей любви к деньгам, совершенно бескорыстно! И ваши подручные даже не пытаются подзаработать на дармовом ширеве! С чего бы это, а? Откуда такое беспрекословное подчинение указаниям какого-то там доцента? Откуда у доцентишки столько бесплатного ширева? Лысый ведь не альтруист, даром у него и снега зимой не выпросишь? Сдается мне, Антон Палыч, вы знаете больше. Чего-то вы все-таки не договариваете?

— Да че с ним, гадом, вошкаться! — решительно оборвал Леню Санек и, подойдя сзади к готовому грохнуться в обморок медику, профессиональным движением руки накинул ему на шею сделанную из шнурка шкуркинского ботинка удавочку.

— Ща, падла, все скажет!

В дверь позвонили.

— По местам! — шепотом скомандовал Скипидаров. Оставив с задержанным Санька и Жирабаса, чекисты на цыпочках пробрались в прихожую.

— Кто? — глухо кашлянув, спросил Леонид, глядя в дверной глазок.

— Антон Палыч! Откройте! Это я, Мося! Принес посылку от дяди Бори! — раздался из-за двери тихий картавый голос.

Сделав Чопику знак рукой, обноновец щелкнул задвижкой замка…

Мося Аптекман оказался очень шустрым молодым человеком. Несколько минут понадобилось четырем здоровым мужикам, чтобы уломать щуплого на вид, длинного как жердь, очкастенького прыщавого медика и надеть на него наручники.

— Ну что ж, почти все в сборе, — потирая искусанные доцентом ладони, резюмировал Скипидаров, вынимая из отнятого у Аптекмана целлофанового пакета пухлую, обернутую серой вощеной бумагой, обвязанную бечевкой бандероль.

— Желаете сделать чистосердечное признание, гражданин доцент, прежде чем мы вскроем вашу посылочку? Этим вы сильно облегчите свои страдания в процессе предстоящего дознания.

Опустив черную, кудрявую, с большим с горбинкой носом голову, привязанный к стулу Мося мрачно молчал.

— Не хочешь, не надо! — скривился Леня, вынимая из кармана брюк складной перочинный ножик. — Поплачешь еще у меня!

Раскрыв нож, ткнул им в середину выложенной на стол бандероли. Лезвие уперлось во что-то плотное и упругое и, отпружинив, отскочило назад.

— У! Черт! — выругался он и, разрезав бечевку, принялся разматывать обертку.

Когда эта процедура была закончена, на столе вместо пакета с героином оказалась аккуратная стопка газет.

— Это что еще такое? — удивленно вскинул брови на полумертвого от страха Аптекмана совершенно растерявшийся обноновец. — Нет, я не понял, а герыч где?!

Доцент еще ниже наклонил свою кудрявую голову и продолжал молчать.

— Нет, ты че, в натуре оборзел, козел? — заорал на него посеревший от злости Ленек. — Это что за фигня? Что это значит?

— Это значит, что господин Аптекман не простой наркоделец, а птица более высокого полета! — пояснил подошедший к столу Сергей. — Это, — он взял в руки белоснежный, терпко пахнущий свежей типографской краской листок, — насколько я понимаю, газета? Название ее — «Пьянству бой!». Кто-нибудь знает, что это за газета? Правильно! Печатный орган тмутараканьской подпольной антиалкогольной организации. И судя по всему, господин Аптекман имеет к ее изданию и распространению самое непосредственное отношение. Тут уже не уголовщиной, а политикой попахивает!

— Ух, ё-о-о! — тяжело выдохнул Скипидаров, утирая рукавом выступившие на лбу крупные капли пота. — Ну дела! Что скажешь, доцент?

Но доцент так ничего и не сказал, резко мотнув головой сверху вниз, он вцепился зубами в край воротника своего щегольского пиджака. Изо рта у него пошла пена, глаза закатились, лицо свела ужасная судорога, и через мгновение обмякшее тело бессильно повисло на связывающих его со стулом веревках.

— Готов! — констатировал бросившийся к нему Серега, разглядывая надкусанный Мосей край воротничка.

— Цианид? — деловито поинтересовался выглянувший из-за его плеча Ермаков.

— Он самый! — кивнул Колесов в знак согласия.

— Вот гад! — возмущенно размахивая руками, бегал по комнате раздосадованный до крайности Леня. — Вот скотина-то-о-о! Ведь ушел, ушел сволочь, из-под носа ушел, как лохов развел, тварь. Где теперь чего копать?

Он остановился перед Шкуркиным, сказал угрожающе, ткнув его в грудь пальцем:

— Ну ниче! Ты у меня, падла, в отделе все скажешь! Чего знаешь и чего не знаешь, все вспомнишь, мразь! Ну-ка, заткните ему пасть, чтоб тоже не сожрал чего! Второго подождем. Может, повезет, не облажаемся!

Шкуркину заткнули рот снятым с доцента галстуком. Золотой аптекмановский «ролекс» незаметно перекочевал в карман к озабоченно крутившемуся вокруг коченеющего трупа Саньку. Притащив из кладовки флягу с самогоном, спиртчекисты сели за стол, поджидая второго курьера.

Ждали весь вечер и всю ночь до утра. Никто так и не постучался в дверь профессорской квартиры. Никого не дождавшись, Ермаков с подручными отправился к себе в отдел, прихватив с собой кое-что из антиквариата, две оставшиеся фляги первача, самогонный аппарат и Шкуркина, в отношении которого он возбудил дело по обвинению в незаконном производстве и сбыте алкогольной продукции. Так как в квартире профессора не было обнаружено ни грамма наркотиков и задержать его по линии ОБНОНа не представлялось возможным, а отпускать под подписку, после того как выявилась его связь с антиалкогольным подпольем, не хотелось, то пришлось арестовать его как спекулянта. Скрепя сердце Скипидаров передал задержанного коллегам из запойного отдела и остался дожидаться обещанного Шиловым грузовика для вывоза описанного профессорского имущества.

***

Ночью Шкуркин сбежал из КПЗ Губспиртчека: перегрыз оконную решетку своими вставными титановыми мостами с алмазным напылением и, спустившись со второго этажа на сплетенной из распущенных шерстяных носочков веревке, растворился в предрассветной промозглой мгле.

Еще через день пронырливые скипидаровские наркоманы обнаружили на окружном тмутараканьском шоссе лежащий в канаве обезглавленный труп. В нагрудный карман надетой на труп рубашки была вложена заверенная печатью наркодиспансера справка, данная гражданину Какашкину, в том, что он действительно является умершим от передозировки известным в городе под кличкой Лысый вором в законе. Кто-то явно заметал следы.

Узнавший об инциденте Шилов пришел в ярость — он требовал немедленно исправить допущенные грубые ошибки и любой ценой найти пытающихся уйти от правосудия преступников.