Я, понятное дело, тему просек, парнишку в охапку и на Раздолбайку. Знаете, школа там специализированная для дебилов с отклонениями?! Ага. Ну по школе, короче, прошли, химика этого опознали, в браслетики его и сюда.

Стал его колоть. Гнусная, я тебе скажу, личность оказалась! Учитель. В школе уже пятнадцать лет, ни замечаний, ни взысканий по работе — одни благодарности. Не пьет, не курит. Спортом занимается — на лыжах бегает, на велике там и прочее. Состоял в обществе трезвости и в партии «Трезвая Пруссия». Матерый, короче. Из идейных, гад. Но хлюпик. Интеллигент. Все молчал, молчал, а как я ему результаты экспертизы предъявил, что героин этот убивает с первого раза пострашнее всякого цианида (пятеро бичей-добровольцев померли, когда на них проверяли) — заплакал, истерику закатил, как баба, тьфу! Противно!

«Я, — говорит, — не хотел, меня заставили, я больше не буду, простите пожалуйста!» Я ему говорю: «Давай, падла, выкладывай, у кого героин достаешь, а то пущу тебя по УК за убийство при отягчающих — подохнешь в шахте, гнида паскудная, никакого здоровья против урана не хватит».

Ну он поревел, поревел, да все и выложил. Героин берет у профессора Шкуркина из медакадемии, пенсионера, раз в неделю и раздает своим уличным торговцам — в основном беспризорникам, школьникам, наркоманам. Прибыли от продаж якобы никакой не имеет: Шкуркин-де велит раздавать все даром, чтобы лучше расходилось. «А почему ширево паленое?» — спрашиваю. «А это, — отвечает, — Шкуркин говорит, чтобы наркоманов легче было от наркоты отучить. Новая, типа, методика из Мосхвы: десять нарков попробуют — скопытятся, зато один торчок поглядит, раз такое дело — испугается, и больше к дури не притронется даже!» Ха. Дураки. «Так, — говорит, — нацию от наркоты и спасем!» Спасители хреновы!

— Погоди, — перебил Скипидарова Чопик, — Шкуркин — это тот, который на Пьяном дворе паленым спиртом по дешевке торгует?

— Он самый, — подтвердил Леня.

— Вот гад! — досадливо поморщился краском, доставая из-под стола вторую бутылку с очистителем. — он у нас давно в разработке. Ну-ну, и чего?

— Ну чего? Посидели в засаде, установили, кто к нему ходит, что приносит, что выносит. У него пятеро на подхвате: четверо с химиком этим — учителя и один — из медицинского колледжа завуч — бабушка божий одуванчик. Приходят раз в неделю, забирают товар на реализацию. Их мы сегодня всех с поличным взяли. Один — не знаю кто, а другого я в наркодиспансере видал, когда перед войной в последний раз лежал: Мося Аптекман, доцент с академии, щас преподает на кафедре вместо Шкуркина. Хотели его проследить, но ловкий, гад, ничего что в очках — конспирацию соблюдает неукоснительно. Хвоста вроде не заметил, но ушел красиво.

— Так, хорошо! — подытожил Ермаков интересный рассказ Скипидарова. — Это все понятно, хотя совершенно ничего не ясно. Но только мы-то здесь при чем? Мы-то чем можем помочь. У нас ведь запойный отдел, а наркота — в вашей компетенции.

— Да, да! — согласился обноновец, выдув из горла полбутылки ароматной технической жидкости. — Понимаю. Неловко вас беспокоить, но тут видите, какая фигня приключилась. Связные приходят к профессору раз в неделю в один и тот же день. Сначала Аптекман, потом там — другой. Доцент уходит, и через полчаса подъезжает второй. Сегодня у них связь. А у меня пацаны все в ауте: экспертизу вещдоков с барахолки делали, ну и колес каких-то не тех наглотались, чудики. Щас уже ехать надо, а они вон в кабинете обдолбанные лежат, и ни рукой ни ногой. Думал СОБР пособит, да у них сегодня у Павлика проверка. Комиссия приехала, разбираются, кто в «Сланцевом бряке» маски-шоу устроил. Куда ж я один?

— Да. Одному на такое дело никак нельзя! — поддакнул Чопик, допивая свой стеклоочиститель. — А грамоты точно будут?

— Будут! — заверил его Леонид.

— И по ящику «Прусского Севера» на рыло?!

— Отвечаю!

— Братва! По коням! — скомандовал командир, поднимаясь из-за стола. — Выручим корефана?!

— Выручим, выручим! — дружно отозвались азартно резавшиеся в козла запойщики.

Вооружившись табельными столовыми ножами и кастетами, они отправились на дело.

Шкуркина взяли без лишнего шума, по старой шаблонной схеме: подобрали во дворе местного бича, пустив его перед собой, якобы за спиртом. Узнавший знакомого алкаша по голосу пенсионер безбоязненно открыл двойную железную дверь и был мгновенно обезврежен притаившимся у косяка Саньком — ударом ноги в промежность. Вскоре он уже сидел привязанный к шикарному орехового дерева антикварному стулу посреди комнаты и, часто шмыгая разбитым носом, отвечал на вопросы дознавателей.

— Значит, вы утверждаете, что никакого отношения к незаконной торговле наркотиками не имеете?! — ехидно улыбаясь, говорил Скипидаров с интересом разглядывая уставленную старинной бронзой и дубовой мебелью, увешанную дорогими картинами в красивых золоченых рамах просторную комнату. — Красиво живешь, гражданин Шкуркин! Люстра поди-ка венского стекла, больших денег стоит.

— Красиво жить не запретишь! — зло зыркнув на него маленькими очкастенькими глазками, буркнул профессор. — И извольте говорить мне «вы», хам!

— Да ради бога! — спокойно ответил Леня, сплевывая на пол вчерашнюю жевательную резинку. — Только у нас на этот счет имеются несколько иные сведения. Вам говорят о чем-нибудь такие фамилии, как Сусликов, Нытиков, Плаксин, Слабаков? Аптекман? Нет? Не говорят? Ну ничего! Главное, что они говорят. И до чего ж интересные вещи рассказывают! Мы их всех взяли. Ознакомившись с протоколами их допросов, вы поймете, что отпираться бессмысленно. Мы знаем, что вы снабжали их наркотиками. Нас интересует, где вы брали товар?

— Я буду отвечать на ваши вопросы только в присутствии моего адвоката! — взвизгнул Шкуркин, брызгая слюной себе на колени. — Я требую прекратить это безобразие. В противном случае у вас будут большие неприятности.

— Я твой адвокат, говнюк ванявый! — объяснил слюнтяю подскочивший к нему Санек и ткнул его в живот кастетом. — Что-то ты, чмошник старый, много болтаешь! Не, Леня, дай я с ним сам побазарю! Моментом все выложит!

— Слушай, ты, урод, — бросил через плечо стоявший спиной к Шкуркину, занятый описью подлежащего конфискации профессорского имущества Чопик, — я начальник запойного отдела Губчека. Знаешь, что это такое? На кухне у тебя самогонный аппарат; в кладовке восемь сорокалитровых фляг с первачом. Понимаешь, что в этой связи ты до сих пор еще не умер по одной-единственной причине? К тебе имеется несколько простых вопросов. Если ты не будешь ломаться и дашь на них несколько простых исчерпывающих ответов, то очень может быть, что мне не придется писать рапорт о твоей трагической безвременной кончине при попытке к бегству. Понял?!

— Ну что вы, ребята! — успокоил разнервничавшихся коллег Скипидаров. — Не надо пугать дедушку. У него больное сердце, ему нельзя волноваться. Есть более простой и, главное, приятный способ развязать человеку язык. У меня тут совершенно случайно завалялась, — порывшись в куртке, он вынул из кармана ампулу с морфием, — щас дедушка сам все расскажет! Немного терпения, товарищи! Будьте вежливы и внимательны к клиенту, и клиент к вам потянется.

Сломав головку ампулы, он быстро набрал в шприц ее содержимое и перетянул жгутом руку дрожащего от страха профессора выше локтя.

— Ну, профессор! Не дрожите так! — ласково улыбаясь проговорил начальник ОБНОНа, легким нажатием поршня выпуская из иглы остатки воздуха. — Вы же врач! Это простая внутривенная инъекция. Вы таких тысячи переделали за всю-то жизнь! Кстати, шприц бэ-у, специально для такого случая одолжил у одного знакомого больного СПИДом наркомана. Ну же, веселее, Антон Палыч! Еще чуть-чуть — и из сраного интеллигентишки, не приспособленного к жизни тухлого мечтателя и вредного для общества спиртвредителя, вы превратитесь в самого простого и замечательного человека на свете — наркомана-спидозника, представителя многомиллионого класса торчков — двигателей пролетарской революции и научно-технического прогресса!