— Чопик, братан?! — заорали в один голос обалдевшие от радости спиртчекисты, с двух сторон набрасываясь на едва устоявшего под их дружным натиском корефана и сжимая его в железных дружеских объятиях. — Живой! Здоровый! В натуре живой!

В соседней комнате раздался грохот — это свалился со стула разбуженный громкими криками Жирабас.

— Вот спасибо, гражданин начальник! Дай бог здоровья, касатик! — забубнила оставшаяся без присмотра бабка, пробираясь к выходу с канистрами в руках.

— А это, бабушка, оставь! — предупредительно перехватил у нее аппетитно булькавшие канистры вставший на пути к свободе Калян.

— Так как же это, милок?! — молитвенно подняла на него глаза хитрая старушенция. — Ведь это же, это того…

— Все-все! Поди давай! — обнял ее за плечо Калян и аккуратно вытолкнул за дверь в темный пустой коридор. — Поди свечку поставь за здоровье раба Божьего Чопика, что дешево отделалась!

Причитая и охая, бабка поплелась прочь. Обступившие кольцом своего воскресшего командира товарищи радостно приветствовали его крепкими дружескими рукопожатиями.

— Давай, мужики, за встречу, что ли! — предложил водила, разливая по стаканам конфискованный у спекулянтки сорокаградусный вещдок.

— За здоровье воскресшего из небытия дорогого героического краскомспирта, верного сына пьяного трудового народа, стойкого защитника спиртолитической революции товарища Чопика! Ура!

— Ур-р-ра-а-а!!! — воскликнули разом все пятеро, заглушая криком протяжный стон мутного граненого стекла.

— Ну что, давай рассказывай! — толкнул локтем в бок растроганного теплой встречей взводного примостившийся радом Серега. — Мы тут без тебя закисли совсем. Думали, уж не узнаем, где и могилка твоя. А ты вон, собственной персоной, тока худой, обросший. Ну да это, брат, ничего! Мы тут тебя быстро в порядок приведем. Харч у нас хороший. Спиртпаек тоже повышенный. Коньяк за вредность, сигареты, талоны в Народный дом терпимости, то да се…

Смущенно улыбаясь, поглаживая вьющуюся черную бороду, Ермаков принялся повествовать друзьям о своих злоключениях.

— Да, не хило ты, браток, пристроился! — хмыкнул Санек, когда бывалый командир закончил свой бесхитростный рассказ. — Квартира. Машина. Телка клевая, папа богатенький, не жизнь, а курорт! И все это ради братвы бросить и сюда рвануть, в самое пекло, чтоб со всеми вместе?! Круто! Уважаю! Другой бы сто раз подумал, прежде чем оттуда свалить. А ты, Чоп, молодец. Наш мужик! В натуре!

Он расцеловал порядком уже поддавшего друга, и все собравшиеся вновь звонко чокнулись, подняв наполненные первачом стаканы.

— По какому поводу гуляем, братва? — раздался от порога строгий начальственный голос. — Случилось что-нибудь невероятное? Мы заняли Мосхву? Федераты отменили сухой закон?..

Побросав стаканы, чекисты вскочили из-за стола, по стойке смирно, вытягиваясь перед вошедшим в кабинет высоким, широкоплечим, затянутым в портупею с маузером на боку командиром.

— А где бабуля? — спросил Шилов, строго глядя на выступившего вперед Колесова. — Оформляйте ее по-быстрому и гоните отсюда в шею, к чертовой матери. Нечего ей, старой, на нарах париться, место занимать. Для нормальной конторы коек мало, а тут…

— Товарищ председатель Губспиртчека, разрешите доложить! — звонко отбарабанил сразу оживившийся Сергей. — Бабушку оформили по полной. Вещдоки изъяли. Племянника ищем. Но дело дутое. Так, мелочевка. Сейчас празднуем воскрешение и возвращение в наши ряды дорогого товарища Ермакова. Вот!

Тут Сергей указал на стоявшего позади него виновника торжества.

— Ермакова? — словно не расслышав Серегиных слов, переспросил председатель, пристально вглядываясь в смуглое худое лицо подозрительного, оборванного, с растрепанной вшивой шевелюрой пьяненького бородача. — К-кого? Чопика?

И, сообразив наконец, бросился к расплывшемуся в довольной приветной улыбке старому знакомому:

— Чопик! И правда Чопик! Ну, брат, ты, блин, даешь! — затараторил он с чувством, потрясая обеими руками потную ладонь старого знакомого. — Рад, рад тебя видеть! Ну, что же мы стоим?! Все по коням! Калян, начисляй! За встречу, за дружбу, за бессмертного краскомспирта Ермакова!

Воодушевленные командирской приветственной речью, друзья поспешили исполнить данное им руководящее указание. Импровизированный праздничный сабантуйчик возобновился с удвоенной энергией. После обеда празднование светлого Чопикова воскрешения перенеслось в расположенный напротив ресторан «Сланцев бряк». Соскучившиеся по другу спиртчекисты не жалели денег на поддержание в ослабленном длительным недоеданием и недосыпанием организме своего командира атмосферы настоящего праздника. Заказывали самые дороги вина, коньяки, закуски, первые и вторые блюда; кормили его шоколадными конфетами с ликером и эскимо с орехами, пели в караоке «Мурку» и «Хлоп-стоп»… Потом плясали до головокружения в желудке и, разменяв оставшиеся от бабкиных десяти тысяч доллары по рублю, швыряли их пачками в отдыхающих за соседними столиками посетителей.

Утомившись, сели допивать коньяк с самогоном. Усевшись рядом с Чопиком, Федя по-приятельски обнял его рукой за плечи.

— Что, брат! — сказал он, зло зыркнув глазами по окружавшему их ресторанному великолепию.

— Что, брат, хорошо сидим? Гуляем, веселимся. Водку жрем. Люди кругом пьют, закусывают, шутки шутят, смеются. Сытые сидят, богатые, в шелках, в золоте, в костюмчиках дорогих, с девайсами. Солидные все, деловые! Такие нас с тобой переедут и глазом не моргнут. Не заметят даже! Мы ведь для них пустое место, тьфу, пыль. Сказать им: «Смеетесь, гады?! А нам не до смеха; веселитесь, сволочи, а мы на фронте кровь проливаем!.. У! Мрази!.. Кому война, а кому мать родна! Кому пулю в лоб, и душа из него вон. А кому поддержка отечественной оборонки, премии, зарплаты, спецзаказы.

Вот они винище жрут, а то — не вино. То кровь народная. Каждая капля в рюмке — капля крови. За вино ведь деньгами плачено, а деньги у них откуда? Кто снаряды делает, кто танки собирает, кто гнилым сукном армию снабжает, кто просроченную жрачку на фронт сплавляет, а кто, сидя в кабинете, глаза на это закрывает да откаты за заказы получает.

Генералы тяжелой промышленности, директора, клерки, инженеры, менеджеры. Солидные дяденьки, уважаемые люди, сливки общества! А копни — дерьмо! Рвачи и подонки, каких свет не видывал. Сколько мы уже крови пролили, сколько они через это бабла натырили?!

Кто потом вспомнит о нас? Как страдали, как воевали, как через не могу на пулеметы с гармошкой ходили и под шрапнелью голыми руками колючую проволоку рвали? Скока нас с братвой на «Адмирале Квашнине» в самом начале было, когда мы на Украине революцию поднимали? Пять сотен без малого! Сила. Все бойцы беззаветные! И где они? Нет никого! Все по полям да по оврагам догнивают-лежат. Последних братков в поле на Днепре сам схоронил. Как миротворцы поперли, тут и мы вместе со всеми на восток покатилися. Что творилось — не передать словами! Дороги забиты: обозы, беженцы, раненые, техника, кони, коровы, козы, овцы. Все кричит, рычит, гудит. Все пьяные, обдолбанные. Самолеты бомбят, взрывы, стоны, пожарища.

На переправе через Днепр столпотворение — на сто верст вокруг ни одного государственного моста. Все приватизированное, все частное. Хозяева за проход деньги требуют, у военных денег нет, у беженцев и подавно! Саперы, хоть и пьяные были в дупель, навели-таки понтон. Народ увидал — попер разом. Толкотня, давка, паника. Мужики матерятся, бабы орут, дети плачут. Страх. Вышли мы на берег, встали. К мосту не протолкнуться. Стоим ждем. Тут генерал Пивоваров нас увидал, схватился: ребята, говорит, морячки, милые, выручайте! Вон высотка над берегом, на ней оборону надо занять и держать дорогу, пока все войска на левый берег не переправятся. Не удержите — хана! Всем худо будет. Может, даже и всей революции крантец!

Ну раз за революцию пошло — братва посовещалась: нет базара, отвечаем, сделаем! Заняли мы ее, высотку эту, окопались, сидим ждем, самогон трофейный доканчиваем, смотрим — идут. Танки, пехота, артиллерия от самого горизонта, словно река. Не сосчитать. И это походным маршем мимо нас, прямиком к переправе. Ну мы их пропустили чуток и в бочину им как вдарили!