Заложив за отвороты жилетки большие пальцы рук, он направился к выходу.

— Мы сейчас уйдем, но заместо нас придут талибы, и через полчаса те из вас, кто останется в живых, позавидуют мертвым! Это я вам как хозяйственник хозяйственнику говорю!

— Ну и хрен с вами! — в сердцах сплюнул Сергей, открывая новую канистру со спиртом. — Катитесь отседова, пока целы!..

— Саня, проводи гостей! — Он сделал знак рукой поджидавшему у дверей ординарцу. — И за спирт высчитай в пользу пульроты, сколько полагается…

Криво ухмыльнувшись, Санек юркнул в дверь следом за вышедшими наружу парламентерами.

— Слышь, Серега! Не нравится это мне! — встревоженно зашептал Вован, опрокинув в себя очередную стопку «чистогана», когда незваные гости исчезли в дверном проеме.

— Что это он там про талибов брехал? Какие такие талибы? Зачем талибы? А? Мы так вроде не договаривались. Ну, хохлы там, американцы, индейцы всякие, это понятно, но талибы!..

— Да брось давай! — лениво отозвался Колесов. — Ерунда это все, понты плюшевые! Откуда тут талибам взяться? Что ты, снабженцев не знаешь? Соврут не дорого возьмут! Не! Брехня все…

— Нет, не брехня! — наклонившись вперед, комбат лег грудью на крышку стола и, выкатив на Серегу воспаленные полубезумные с перепоя глаза, зашипел нервически, обдавая собеседника густым перегаром. — Нет, ты послушай, братан! Я сам слыхал, говорят, привезли их из Афганистана в опломбированных вагонах, через Турцию и Болгарию против молдаван, а теперь, как в Молдавии комуняк почикали, — на нас их бросают. Из Афгана их, слышь-ка, выгнали, так теперь американцы их в Крыму поселят и каждому дом, и землю, и корову дадут, и все, тока чтоб не воевали больше и терроризмом не занимались!..

— Ну и что? — хмыкнув сопливым носом, пожал плечами Сергей.

— Мы-то здесь при чем? Молдаванам уже не поможешь, а мы им даром не нужны: им Крым нужен, а наше дело Перекоп, так что нас они не тронут! Я так полагаю…

— А я вот что думаю! — Степухин схватил собеседника за плечо, придвигаясь к нему вплотную. — Им в Крым одна дорога — через Перекоп, и мы для них, при соответствующей идеологической обработке, как кость в горле! Враг номер один! Ща как обкурятся анаши да как попрут на нас, так всем бошки с яйцами поотрезают, к чертовой матери, и скажут, что так и было! И доказывай потом, что ты не при делах!

— Ладно, не боись! — примирительно похлопал политрук разволновавшегося Вована по потной, колючей, щетинистой щеке. — Где наша не пропадала! Прорвемся! Талибы против нас все равно что трактор супротив топора. Мы их в Афгане били, и в Крыму побьем! Давай лучше выпьем за наше боевое революционное братство! До полудня два часа. По литру усосем, еще и не то что талибов, зомби голыми руками порвем как тузик грелку!.. Не думай, брат, о беде, пока она не пришла!..

— Ага! — согласился медик, с усилием упираясь в столешницу дрожащими руками и медленно выпрямляясь на стуле. — Давай!.. За тех, кто в морге!..

Он потянулся к полному до краев стакану, но, потеряв равновесие, уронил его на пол, пролив спирт, и едва удержался от падения, схватившись руками за край стола.

— Не-е, братан! — ответил политрук, помогая собутыльнику попрочнее утвердиться на стуле и доливая поднятый с пола стакан. — Давай лучше за то, чтобы нам самим там не оказаться! Ну, по крайней мере, в ближайшей обозримой перспективе.

— Давай! — Вован поднял стакан. — За нас с вами и за хрен с ними!..

— Серж, куда шмотье девать? — спросил спустившийся по лестнице Санек с охапкой изъятых у парламентеров подштанников. — Все от «Версачи», лучшего качества, класс!

— Два комплекта мне, остальное психам, посмотри там, которые вчера отличились и которые похуже одеты, — распорядился Сергей. — И вот еще чего: пусть выдадут людям двойную дозу технаря — в полдень противник атакует — нужно встретить врага во всеоружии!

— Понял! — бодро шаркнул надетыми на босу ногу красными революционными калошами Санек и, развернувшись, взлетел по ведущим к выходу из блиндажа ступенькам.

— Давай держи! — замполит подал пьяному студенту полный стакан. — За Талибан, за Перекоп, за наш с тобой план стратегической обороны Крыма! Давай! Не сопьемся, так чокнемся!..

Звон стаканов слился с боем настенных часов, прозвонивших десять.

***

Талибы выбили их с позиций. В пять минут первого в небе над перешейком появился американский бомбардировщик. Через мгновение от него отделилась маленькая черная точка и камнем понеслась к земле, стремительно увеличиваясь в размерах. Потом резко затормозила, словно запнувшись о какую-то невидимую преграду… Большой, серебристого цвета сигарообразный предмет, плавно покачиваясь из стороны в сторону, повис над позициями психопатов на стропах раскрывшегося наконец парашюта.

Раздосадованные цепью постигших их неудач, янки решили прибегнуть к радикальному средству и сбросили на Перекоп водородную бомбу.

Со страшным шипением вырываясь из расколовшегося при падении на землю надвое корпуса бомбы, водород быстро распространился в радиусе нескольких сот метров вокруг, убивая все живое на своем пути.

Большинство лишенных всяких средств индивидуальной защиты олигофренов погибли в страшных мучениях, отравившись убийственно ядовитыми парами. Затем умерли собаки-поводыри взвода слепых дивизионных разведчиков и выводок белых лабораторных мышей-кастратов.

Когда в половине первого облаченные в надетые прямо поверх тюрбанов противогазы, пьяные в стельку, обкуренные до невменяемости талибы с криками «Какаху акбар!» ворвались на вал, их встретила лишь небольшая горстка новосимбирских медиков, успевших натянуть свои видавшие виды ватно-марлевые повязки, и человек пятнадцать из Серегиной пульроты, за неимением ничего лучшего обмотавших носы собственными, смоченными мочой, не первой свежести носками и портянками.

Силы были неравны. После короткого ожесточенного боя остатки психдивизии отошли под защиту Ишуньских укреплений. Здесь их ждал сам Стрептоцидов. Пьяный, злой и небритый, с синими мешками под пожелтевшими блестящими лихорадочным блеском глазами, в своем неизменном халате на голое тело, он выглядел жалким и растерянным.

— Какие на хрен резервы?! Какие?! — кричал он в ответ на вопрос явившихся к нему краскомов о подкреплениях. — Вы — все, что у меня есть! И больше ничего не будет, потому что никому ничего не на-до!..

— Ну дайте хоть бочку спирта и по две обоймы на человека! — не унимался Сергей. — Пока не поздно, перегруппируемся, соберемся с силами и выбьем талибов с Турецкого, к чертовой бабушке!..

— Оставьте ваши иллюзии! — почернев от ярости, заорал не своим, ставшим неестественно высоким и истеричным голосом главврач.

— Час назад звонили из штаба фронта: на Литовском разагитированные талибами крымские аборигены открыли фронт союзникам, федераты подходят к Джанкою; в Симферополе американский десант; в Керчи Кочергин пакует чемоданы. Все рушится! Слышите вы?! Все летит к чертям!..

Прооравшись, Стрептоцидов отвернулся и нетвердой походкой побрел к себе в блиндаж. Колесов со Степухиным оцепенели от неожиданности.

— Что же делать? — опомнившись, бросился следом за комдивом неприятно пораженный полученным известием Сергей. — Драться? Спасаться бегством?

— Не знаю! Делайте что хотите! — не оглядываясь, бросил комдив.

— У меня приказ стоять насмерть, пока не закончат эвакуацию Керчи, а там… Впрочем, мой вам совет — бегите, бегите, пока не поздно! Куда глаза глядят! Я вам разрешаю. Вам можно, а у меня приказ… приказ…

Он не договорил, не глядя ни на кого, спустился в блиндаж и плотно прикрыл за собой входную дверь.

— Что делать будем, брателло? — вопросительно поднял глаза на застывшего в раздумье Сергея Вован. — Дело-то дрянь!..

— Дело — дрянь! — подтвердил тот упавшим голосом. — Оборонять Ишунь нет смысла — через час-другой федераты с американцами встретятся у Джанкоя и отрежут нам путь отхода к Керчи. Стрептоцидов прав — нужно линять отсюда со страшной силой. Но без приказа… Гм… Нужно, пожалуй, взять у него бумагу с печатью на случай чего… Ты как?