Вскарабкавшись на бруствер окопа, с винтовкой наперевес Вован двинулся быстрым твердым шагом в сторону неприятельских цепей.
В ту же минуту в едином порыве сотни пьяных студентов, воодушевленных пламенной речью, выскочили наверх из окопов и с развернутыми знаменами и пением Гуадеамуса устремились следом за своим бесстрашным командиром.
На берегу заметили поднимавшихся в атаку штрафников.
Морские пехотинцы, приняв дозу скока-колы и закусив мятной жвачкой, под звуки банджо и саксофонов кинулись навстречу врагам, переходя с шага на бег.
С эсминцев ударили частыми залпами, и маленькие белые облачка шрапнели повисли над позициями студентов.
Но ни артобстрел, ни заходившие на берег для бомбометания на бреющем полете американские штурмовики, ни яростные крики десантников «U. S. А.» и «Fucking meat» не могли уже остановить бешеного натиска сорвавшихся в атаку медиков.
Подобно снежной лавине, подобно яростному огненному вихрю, налетели они на пускавших жвачные пузыри десантников, смяли их одним ударом и, не давая опомниться, погнали назад к воде, к качавшимся на волнах резиновым плотикам, нещадно избивая бегущих направо и налево чем ни попадя.
Весь берег покрылся телами сраженных астронавтов и морпехов, крики раненых смешались со стонами умирающих и потонули в победном громогласном реве рвавшихся вперед студенческих рот.
В несколько минут все было кончено.
Побросав знамена и фляжки с недопитой скока-колой, жалкие остатки американского десанта ретировались восвояси под прикрытием своих ракетоносцев.
Когда Сергей возвратился на КП, окрыленные успехом штрафников, воспрявшие духом олигофрены уже поднимались в контратаку, спеша на своем участке обороны закрепить достигнутый степухинцами успех.
Вооруженные топорами, вилами, ломами, лопатами, сковородами и березовым дубьем, нестройной безумной толпой обрушились на предвкушавших легкую, скорую победу врагов, разметали в дикой рубке остатки потешной дивизии и принялись молотить обезумевших от страха курсантов.
Те даже не пытались сопротивляться и, бросаясь под ноги психам с криками «Свои! Свои!», тщетно молили о пощаде.
Их хватали за грудки, били жестоким смертным боем, рвали в клочья грязными немытыми руками, грызли зубами, пытаясь пить лившуюся ручьями, хлеставшую фонтанами из разорванных артерий кровь…
Следом наступила очередь английских танкистов. Их вытаскивали из машин целовали до смерти взасос, обнимали до посинения, насильно кормили просроченной червивой перловкой из вчерашней американской гуманитарки. С танков снимали колеса и гусеницы; сливали горючее, которое тут же употребляли внутрь; завязывали узлами антенны и стволы танковых орудий…
Разгром был полный. Не дожидаясь, когда психи доберутся и до них, японские Санта-Клаусы бежали, сбросив шубы и избавившись от тяжелых мешков с подарками…
Вечером противник предпринял еще одну попытку овладеть перешейком.
Тучи дрессированных американских почтовых голубей обрушили на головы защитников вала потоки вонючего жидкого птичьего кала.
Заваленные тоннами едких голубиных фекалий, растерянные и деморализованные дебилы подверглись психической атаке вооруженных томагавками американских индейцев, поддержанных полуэскадроном конных калмыцких лучников и облаченных в самодельные средневековые рыцарские доспехи энтузиастов из военно-патриотического клуба «Прусская старина».
Исход завязавшейся кровопролитной схватки решил подоспевший на помощь к олигофренам Калян. Раненый еще во время дневной атаки в обе руки и в голову осколками битых бутылок из-под скока-колы, он не оставил поле боя и, приняв ударную дозу технаря, в самый трудный момент влупил по зарвавшимся ирокезам из своей зэушки, выкашивая длинными прицельными очередями толпы неприятелей.
Только когда все патроны были расстреляны, а поле покрылось телами убитых индейцев, смертельно пьяного, впавшего в боевое безумие Каляна после долгих уговоров удалось оторвать от гашеток пулемета и успокоить при помощи подмешанной в самогон лошадиной дозы димедрола с элениумом.
Ночью, воспользовавшись наступившей передышкой, в психдивизии хоронили погибших во время отражения американского десанта товарищей: двоих студентов отравившихся левым спиртом, одного психа, упавшего впопыхах на свои же собственные вилы и любимицу всего штрафбата белую лабораторную крысу Чичолину, задавленную в окопе кем-то из упившихся до невменяемости студентов.
Степухин произнес составленную на латыни проникновенную надгробную речь, в которой от имени всех студентов поклялся отомстить за смерть Чичолины, а Сергей велел выдать десять патронов для салюта. Оркестр играл «Пьяный марш», повар разливал по котелкам удвоенные порции спирта. Многие плакали, не скрывая захлестнувших пьяный мозг эмоций. Многие блевали стоя на карачках возле увешанной кумачами трибуны.
К утру от перепоя умерло еще десять человек.
Только успели их закопать, как с той стороны ни свет ни заря явились парламентеры из запасного хозполка «Сыны Давидовы» с «эксклюзивными», как выразился возглавлявший делегацию Рабинович, предложением от командования союзных американо-НАТО-украинских сил.
Парламентеров обыскали, реквизнули на предмет ржавья и пригласили в штабной блиндаж, где по русскому обычаю напоили чистым медицинским спиртом, смешанным для запаха с тройным одеколоном.
Выпив по второй, оттаяли, проникшись взаимной симпатией. Разговорились. Оказалось, хозяйственники, как и положено быть нормальным русским хозяйственникам, — из Одессы. В армию США попали по линии американо-изгаильского культурного обмена «Шалом на пролом». Занимаются продовольственным снабжением союзных войск: торгуют оптом и в розницу кровью Христовой; на вырученные деньги заказывают бородатым религиозным фанатикам теракты в Вашингтоне и Нью-Йорке; получают подряды на строительство разрушенных зданий, на вырученные от подрядов средства скупают акции нефте-газодобывающих компаний, меняют газ хохлам на сало, которое продают американской армии, а на эти деньги закупают в Науру сырье для производства крови Христовой, продав которую заказывают фанатикам Нью-Йорк и Вашингтон и т. д.
— Ну зачем вам это надо?! — искренне изумлялся этим россказням порядком захмелевший Сергей. — Вы же люди интеллектуального труда, культурная нация! Ведь есть же у вас Эйнштейн, Рострупович, этот, как его, Насер Арафат, наконец! Что вам не живется-то никак? Что вы все где-то бегаете, суетитесь, акции покупаете? Сидели бы себе дома, мацу ели и в ус не дули. Надо вам тут за сто верст от родины киселя хлебать, у американов на побегушках, как черт знает кто…
— Если вы думаете, що нам оно надо, таки вы сильно ошибаетесь! — делая обиженное лицо, оттопырил нижнюю губу поддатый Рабинович. — Но наши американские, гм, друзья просили передать вам последнее предложение о сдаче вами Перекопа в обмен на некоторые гарантии личной безопасности и всевозможные, как это у них принято говорить, бонусы: психам лечение в лучших психушках Воркуты и Магадана, студентам — продолжение учебы в Новосимбирске или, по усмотрению принимающей стороны, в местах не столь от него отдаленных. Вам лично — льготная путевка в Святую землю и бесплатное обрезание в знак дружбы и признательности. Времени на размышление — до полудня. В случае отказа наши американские, гм, друзья примут жесткие меры для наведения порядка в данной зоне американских национальных интересов с использованием всех находящихся в их распоряжении сил и средств.
— Передайте вашим американским, гм, друзьям, что ни о какой капитуляции не может быть и речи! На карту теперь поставлена судьба революции, и торг здесь неуместен! — возмутился замполит. — Пусть только сунутся, и мы им покажем, кто, где будет зимовать!
— Если вы думаете, что наши американские, гм, друзья испугаются, таки вы ошибаетесь! — скривился недовольно хозяйственник, поднимаясь из-за стола. — Я бы сказал, что они скорее огорчатся, чем испугаются, но так ли это важно?.. Подумайте, господин офицер, может быть, десять процентов от нашего гонорара и путевка на Красное море сделают вас немного сговорчивее?!.
