— Не боись, корефан! — заверил Степухин. — Не подведем!
И, глянув в трубу, добавил, неопределенно пожав плечами:
— Пора бы!..
— Пора… — согласился Колесов, позевывая.
Первый снаряд ударил далеко впереди вражеской цепи, разбросав далеко вокруг комья поднятого взрывом высоко на воздух суглинка.
Поправив прицел, батарейцы накрыли курсантов беглым огнем.
Один за другим останавливались подбитые меткими выстрелами катки: один, второй, третий…
Вскоре все двенадцать машин горели ярким пламенем. Курсанты, оставшись без прикрытия, остановились, покатились назад, подгоняемые длинными хлесткими очередями ожившей в умелых руках Каляна выменянной вчера на спирт у местных цыган-наркодилеров зэушки.
— Молодцы, бабульки! — похвалил Сергей прекрасную работу артиллеристов, любуясь горящими по всему полю катками.
— Ща снова пойдут, — заметил Вован, флегматично почесывая вшивую макушку. — Пиши: «Раз…»
Забренчал полевой телефон. Наблюдавший за ходом боя со своего КП Стрептоцидов спросил, с трудом сдерживая волнение:
— Кто у вас там так метко стреляет? Здорово расколошматили!
— Нянечки первого неврологического отделения; командир батареи трехдюймовых орудий Марфа Ивановна Шизогонова, — бодро отрапортовал политрук.
— От лица командования выношу ей сердечную благодарность! — радостно отозвался комдив. — Так держать!
Сергей положил трубку, глянул в бинокль: на другом конце поля противник уже разворачивал цепь для новой атаки.
Впереди шли циррозники-исправленцы с плакатами «Пьянству — бой!» и «Исправленному верить!».
Следом опасливо семенили побитые всего полчаса назад курсанты.
Над ними с ревом проносились на бреющем полете американские бомбардировщики…
На головы притихших в окопах олигофренов обрушился град посылок с гуманитарной помощью. Позабыв обо всем на свете, радостно крича и улюлюкая, психи бросились делить пакеты с крупой, колбасу, конфеты, коробки с одноразовыми шприцами, презервативами и разноцветными воздушными шариками.
Воспользовавшись замешательством в рядах защитников вала, циррозники с криками «Пей скока-колу!» ринулись вперед через проволочные заграждения, стремясь как можно скорее добраться до вражеских траншей и завязать там рукопашную схватку.
Сергей с напряжением следил за тем, как стремительно сокращалось расстояние между противником и увлеченными дележом гуманитарки психами, как возились возле своих орудий престарелые санитарочки, как неспешно, хладнокровно забивал Калян новую ленту с патронами в коробчатый магазин своей зэушки.
— Ну же, ну! — шептал он, нервно кусая губы. — Огонь, огонь! Давайте, ну!..
Слева батарейцы ударили картечью по прорвавшимся за проволоку нестройным цепям циррозников; справа Калян полоснул по ним из обоих своих стволов. Покончившие с дележом гумпомощи психи, схватившись за дубье, погнали исправленцев прочь от своих окопов назад за проволоку.
Обратившись в паническое бегство, враги сотнями гибли на колючке, в предусмотрительно вырытых накануне олигофренами волчьих ямах, умирали от страха при виде оскаленных, искаженных нервным тиком, слюнявых, красноносых безумных лиц, дорвавшихся до халявы и мордобоя психопатов…
С огромными потерями противник откатился на исходные.
Через час все повторилось снова.
Весь день раздосадованные утренней неудачей федераты безуспешно штурмовали перекопские позиции.
Массированные бомбардировки с воздуха чередовались с яростными лобовыми атаками. Поредевшие курсантские роты, где ползком, где перебежками, добирались до проволочных заграждений и, не в силах продвинуться дальше и преодолеть встававшую на пути сплошную стену огня и стали, отходили назад.
К вечеру атаки прекратились. Утомленные бойней, враги занялись перегруппировкой сил. Олигофрены Стрептоцидова и студенты-штрафники, получив в виде премиальных цистерну спирта и вагон тушенки, пустились во все тяжкие.
Пьянка продолжалась всю ночь и все утро следующего дня. Несколько психов сгорели от метанола, а зампоспирт Стопкин погиб, захлебнувшись собственной блевотиной.
Около полудня после очередного артобстрела жаждавшие реванша федераты с удвоенной энергией бросились на штурм.
Впереди с развернутыми знаменами под звуки «Марша гладиаторов», печатая шаг, как на параде, двигались бойцы дивизии имени барона Врунгеля. За ними тащились нехотя циррозники и остатки уцелевших вчера курсантов. Позади ползли не спеша американские и английские танки с десантом японских Санта-Клаусов на броне.
Расстрелявшие накануне весь запас снарядов, нянечки и лаборантки не смогли сдержать железного натиска союзников и, сняв с орудий замки, поспешно ретировались в расположение Серегиной пульроты под прикрытие его спасительной ЗУ.
Приказав приготовить бутылки с зажигательной смесью и гранаты с веселящим газом, Сергей достал из кобуры свою командирскую ракетницу, осмотрел ее, зарядил красной ракетой и, отложив в сторону, дрожащими от волнения руками раскурил бычок «Бредомора».
Зазвонил телефон. Замполит поднял трубку, услышал на другом конце провода осипший от пьянки и от волнения голос Стрептоцидова:
— Товарищ Колесов! Слушайте меня внимательно. Сейчас мне доложили наблюдатели, что в Керкинитском заливе американцы высадили десант и движутся в вашем направлении, обходя вас с левого фланга. Прошу вас, остановите их любой ценой! От вас зависит судьба Крыма, судьба всего фронта! Очень вас прошу, остановите…
Внезапно связь прервалась. Напрасно Сергей прислушивался к доносившимся из трубки звукам — в динамике стоял сплошной треск. Оставив телефон, он бросился на левый фланг, туда, где в наспех отрытых неглубоких окопах залегли бойцы студенческого медштраф-бата.
— Вовчик, родненький, выручай! — закричал, тормоша за плечо приникшего к окуляру Степухина. — На тебя вся надежда, придумай что-нибудь! Ведь обойдут же, гады! Тогда всем хана!
— Спокуха, брателло! — дыхнул на него густым перегаром пьяный в зюзю комбат. — Все пучком! На вот, погляди, фигня какая!
Он протянул товарищу свою трубу.
— Видишь, идут? Американцы. Мне ща Стрептоцидов звонил, просил их встретить. Честь по чести. Хлебом-солью. Ну, мы чего. Встретим, конечно, ща подойдут поближе, тут мы их и… Оставь покурить.
Колесов отдал ему свой бычок, взяв трубу, глянул в указанном Вованом направлении: далеко на горизонте маячили угрюмые громады американских эсминцев и ракетоносцев. От берега Керкинитского залива, вдоль насыпи Перекопского вала, с тыльной его стороны вглубь полуострова прямо на позиции штрафников густыми цепями двигались свежие отборные роты американских морских пехотинцев, астронавтов-резервистов и людей-лягушек.
Они были так близко, что уже можно было легко различить звездочки на колыхавшемся перед строем американском флаге, перекошенные злобой, изуродованные гримом лица морпехов, отливавшие серебром громоздкие, неуклюжие бронескафандры астронавтов и черные, мокрые еще от воды гидрокостюмы людей-лягушек.
— Их тут тыщи три, не меньше! — сказал Сергей упавшим голосом. — Вовчик, милый, ведь не удержим?! Ведь нету же ничего!..
— Да ладно тебе! — сплюнул комбат и, надевая каску, добавил уверенно: — Нас мало, но мы с юрфака! Держись, братишка, не дрейфь! Своих смотри не проморгай, а мы уж тут…
Он поднял с края бруствера свою трехлинейку без затвора и, приладив к ней трехгранник длинного, покрытого густой бурой ржавчиной штыка, крикнул громко и задорно, перекрывая грохот разрывов долетавших с американских эсминцев тяжелых снарядов:
— Братцы! Второгодники! Мать вашу так-растак! Орлы революции! Столпы мировой науки, надежда отечественного здравоохранения! Настал решительный момент нашей беззаветной борьбы! Настал великий день торжества русской медицинской школы над человеконенавистнической лженаучной шизофренией западных агрессоров и их идиотических прихвостней! Сегодня весь фронт, вся республика с надеждой взирает на нас, вручив нам красное знамя священной борьбы за свободу наркологического беспредела, за пьяное счастье рабочих и крестьян! От нас зависит судьба Крыма! В наших руках судьба революции! Пусть ничто не остановит нас, пусть при виде нашего беззаветного порыва гнилые сердца заморских колонизаторов сожмутся от страха! Сегодня мы схватим врага за жабры, задушим его раз и навсегда! Умереть, но выстоять — вот наша задача! На победу и славу, братцы мои, зову вас! К упорству и беспощадной удали ради близкой победы! За землю, за волю, за Абрау-Дюрсо и «Альминскую долину»!.. Короче, пацаны, кто со мной, тот герой! Кто без меня — тот паршивая свинья! Вот такая вам сегодня от меня детская мотивация! Вперед!
