Всего, ради чего люди теперь убивают и обворовывают друг друга, будет в избытке. Более того — все будет бесплатно: и жилье, и медицина, и учеба, и отдых в санатории. Продовольственные и промтоварные магазины будут завалены доверху. Сами подумайте: зачем кто-то станет воровать, когда не будет дефицита? Все будет бесплатно для каждого честного труженика, всегда и везде, в любой точке земного шара, в любое время дня и ночи: и хлеб, и колбаса, и водка, и спирт, и одеколон, и одежда, и обувь, и женские прокладки, и противозачаточные средства. Заходи в магазин и бери, сколько и чего хочешь, — все твое! Захотел в кино, в бар, в сауну — нет проблем — заходи и пользуйся бесплатно общим достоянием. Поехал в гости или на курорт — садись в любой нужный тебе поезд, в любой самолет и поезжай куда надо: ни билетов, ни таможни, ни государственных границ — все люди — братья, весь мир — твой, везде ты дома!
И все везде общее — и дома, и дороги, и поля, и леса, и реки, и озера, и все полезные ископаемые, и все-все… Даже ночные горшки и зубные щетки. Да вот, кстати, и проституция при коммунизме изживет себя окончательно. Во-первых, женщине не нужно будет торговать своим телом, для того чтобы заработать на существование, а во-вторых — исчезнет спрос на интимуслуги — на свете просто не останется неудовлетворенных мужчин. Освобожденная от ханжеских условностей буржуазной морали женщина сможет сама решать, когда и кого любить, не оглядываясь на общественное мнение, на запреты и ограничения. Институт брака и семьи претерпит радикальные изменения. Все женщины станут в определенном смысле общими — никто, даже мужья (их также не станет в том виде, как они существуют теперь), не сможет запретить им любить любого, кого ей вздумается, но никто не сможет принудить их любить себя против воли. Ревность, как мелкобуржуазное частно-собственническое чувство, будет отвергнута, ей на смену придут свободная всепобеждающая любовь и братство всех пихающихся!
Вот так. Никаких разделений на богатых и бедных, на сытых и голодных, на счастливых и несчастных. Все богатства поделим поровну. Все будут равны, все богаты и счастливы, сыты и пьяны, обуты, одеты, красивы, молоды и довольны жизнью.
Конечно, все это произойдет не сразу, не вдруг. Нужно будет много сделать, прежде чем настанет полный коммунизм. Но тюрьмы мы отменим раз и навсегда по всей земле уже сейчас. А воров впредь до построения коммунистического общества будем лечить добровольно-принудительно в специальных санаториях-профилакториях при помощи новых методов спиртотрудотерапии…
Сергей замолчал, собирая карты: глядя на скакавшие в темноте длинные оранжевые языки пламени костра, перетасовал колоду и принялся сдавать для новой партии.
— Ништя-як! — восторженно прошептал внимательно слушавший его на протяжении всей игры Санек. — Круто! Вот это я понимаю — коммунизм! Ништя-як!..
— Да, — вступился очарованный страстной Серегиной речью Чопик, — круто! Особенно где про баб и про водку бесплатную. Ваще! Ты, Серега, голова! Мощно задвинул! Внушает!
— А тушенку бесплатно будут давать? — ляпнул Жирик, икая от холода и почесываясь. — Если ж водки стока будет, что хоть залейся, надо же чтоб и закуски на всех хватало!..
— Э-э, дурья твоя башка! — осторожно толкнул его в плечо сидевший рядом помкомвзвода. Сказано же — все бесплатно и скока влезет — все твое, жри не хочу!
— Красота-а! — мечтательно закатив глаза, пробубнил Жирабас и громко сглотнул слюну. — Как построим коммунизм, вот уж я, ребята отъемся! И пацанам детдомовским наберу, машину тушенкой набью и отправлю — пускай кушают…
Собравшиеся у костра десантники ответили ему сочувственным ироническим смехом.
***
Всю ночь друзья просидели у костра. Играли в карты на щелбаны, нюхали клей, говорили о пьяном коммунистическом завтра, делились своими мыслями о том, каким оно будет. Утром явились обещанные Простоквашиным подкрепления. Пришел в пешем порядке переброшенный сюда из-под Киева 371-й спецбатальон ветеранов-чернобыльцев Пьяной инвалидной интербригады «Памяти жертв 26 апреля», недавно отличившейся в боях за винзавод в Золотоноше и при штурме Лубненского химфармкомбината.
Грязные, оборванные, заросшие щетиной, с худыми загорелыми, обветренными, покрытыми лишаями и язвами лицами, едва передвигавшие ноги, бойцы производили впечатление серьезно больных, стоящих одной ногой в могиле инвалидов. Они шли строем, стараясь чеканить шаг, с развернутыми знаменами, с транспарантами, горланя хриплыми голосами слова веселого походного марша:
На Чернобыле хохлы
Кочегарили котлы:
Пламя разгоняли,
Атом расщепляли…
Несся над колонной далеко окрест задорный дурацкий мотив:
Перегрелся котелок —
Еб… ул крышкой в потолок.
Залили укропы
Брагой пол-Европы…
— Привет ликвидаторам! — замахал им рукой выскочивший навстречу Чушков. — Спирт в помощь, мужики!
— Здоровеньки булы! — откликнулось сразу несколько голосов на его пьяное приветствие. — Гайда з нами до саркофага!..
— Вы пример покажите! — вежливо отказался ефрейтор. — А уж мы за вами! Будьте покойны — не подведем!..
Не сбавляя шага, не останавливаясь для отдыха, ликвидаторы с ржавыми винтовками наперевес вышли за линию передовых окопов и начали разворачиваться в цепь. Навстречу им со стороны ЧАЭС выступили бойцы гвардейского гладиаторского полка имени гетмана Мазепы. Рассыпавшись по полю, инвалиды с криками: «Кучму геть!» и «Пей до дна!» — устремились на вооруженных украинскими трезубцами и кухонными вертелами нациков. Завязалась кровавая битва…
Сойдясь стенка на стенку, хохлы принялись нещадно лупить друг друга. Засверкали штыки, засвистели шомпола, замелькали приклады… Отчаянно матерясь, инвалиды стали теснить вдвое превосходившего их по численности противника. Почувствовав опасность, националисты ввели в бой стоявший в резерве эскадрон негров-наемников из Судана имени Усамы бен Ладена. Несколько сотен пьяных, обдолбанных вооруженных каменными топорами негров-отморозков на зебрах и верблюдах с криками и диким улюлюканьем налетели на торжествовавших уже победу инвалидов и принялись топтать их копытами своих горячих скакунов. Отчаянно отбиваясь от наседавших наемников, опасаясь быть окруженными, ветераны начали пятиться назад.
— Братцы! — пронеслось над позициями лыжников, с волнением наблюдавших за развернувшейся на их глазах неравной схваткой. — Это ж сколько мяса-то! Жуть! Даешь на ужин шашлык из конины!
Взволнованный ропот пробежал по рядам. Глаза бойцов заблестели жадным, голодным, плотоядным блеском, пальцы рук судорожно сжали оружие… Не дожидаясь команды, не сговариваясь, бойцы разом повыскакивали из своих окопов, словно выброшенные наверх гигантской внезапно разжавшейся пружиной, и кинулись на помощь своим героическим украинским братьям.
Опрокинутые и смятые негры обратились в беспорядочное бегство. Их догоняли, валили на землю вместе с лошадьми, били чем ни попадя, кусали верблюдов за ляжки, тут же на ходу разделывали убитых зебр и делили между собой их филейные части.
В считаные минуты все было кончено. На плечах бегущих гладиаторов разъяренные спиртармейцы ворвались на территорию ЧАЭС. Ожесточенная перестрелка завязалась в производственных корпусах, прилегающих к четвертому энергоблоку. Ближние подступы к нему загораживал большой кирпичный ангар. Засевшие в нем контрики, отрезанные от своих, оказали упорное сопротивление наткнувшимся на них ликвидаторам и, плотным автоматно-пулеметным огнем прижав их к земле, срывали все попытки продвинуться вперед. Подошедшие на выручку хохлам лыжники застали их пребывающими в полной растерянности в соседних с ангаром полуразрушенных строениях. Их командир, высунувшись из окна напротив ворот ангара с мегафоном в руках, жалобным голосом уговаривал обороняющихся, силясь перекричать грохот ружейной пальбы.
