— Эх, не устоим! Спирту маловато! — сокрушался нервный Чушков, разглядывая медленно приближающиеся к траншее украинские мусоровозы.

— Неа! Не устоим! Сбросят в воду и дерьмом сверху присыплют! Тикать нада, ребяты, пока не поздно! Тикать отседова, к чертовой матери!

— Куда тикать? — спокойно спросил пристроившийся рядом на дне окопа Чопик. — На тот берег? Так не на чем, разбито все. А больше некуда. Нет, шалишь, брат, драться будем!

— Чем, чем драться-то?! — засуетился взводный. — Нету ж ничего, нету!

— Бутылки с горючкой есть! — грубо рыкнул на него подползший из соседней ячейки Калян.

— Ща поближе подпустим и бутылками их, бутылками!

— Бутылками, бутылками… — передразнил его Чушков, делая кислое лицо и вытаращив свои мышиные, противно бегающие глазки. — Кто с бутылками-то против этаких страшилищ пойдет, ты, что ли?

— И я тоже! — упрямо опустив голову, словно собираясь боднуть кого-то, подтвердил Калян.

— Вот ты и поди! А я — пас! — буркнул ефрейтор и отвернулся в сторону.

Мусоровозы были уже совсем близко. Уже можно было разглядеть киевские номерные знаки и лица сидевших в кабинах водителей. Медлить было нельзя.

— Жалко спиртяшку, да жизни жальче! — сказал Калян, выставляя перед собой на бруствер две последние оставшиеся у него от недельного пайка поллитровки и прилаживая к ним вместо фитилей длинные полоски только что разрезанных махровых носков.

— Главное тут — по колесам попасть или в кабину зарядить — тогда все, конец. Я ведь сам на мусоре скока лет отработал — знаю. Ну, я пошел. А вы за мной! Не поминайте лихом, братцы! Если что, меня Колей звали!

Подхватив готовые к бою бутылки, он выскочил из окопа и быстро по-пластунски пополз в сторону ближнего разукрашенного в хаки мусоровоза с белой надписью «ТЕРМИНАТОР» на клыкастом бампере. Оставшиеся в окопе товарищи видели, как проворно извиваясь между кочками и кустами, он вплотную подобрался к шедшей впереди вражеской машине, как разбилась о борт кузова неудачно брошенная первая бутыль, заливая спиртом едва тлевший фитиль, как вскочил на ноги Калян, как замахнулся для второго броска, как высунулся кто-то из мусоросборника и швырнул чем-то в храбреца, как тот упал навзничь на землю, как вспыхнул ярким чадящим пламенем подбитый достигшей цели второй поллитрой мусоровоз.

— Каля-ян! — сжав зубы, простонал Чопик, вынимая из карманов фуфайки свои честно сэкономленные чекушки. — Не уберегся ведь!

И, обращаясь к притихшим вокруг товарищам, добавил решительно: — Серый, Жирик, Санек, за мной, вперед!

Все четверо разом вскарабкались наверх и быстрыми, короткими перебежками бросились каждый к своей цели. В несколько прыжков Ермаков очутился возле выбранного им заранее мусоровоза и первой же бутылкой поджег его. Выскочившие из горящей машины хохлы бросились врассыпную. Замешкавшийся лыжник не успел сообразить, что к чему, как что-то твердое и тяжелое неожиданно ударило его в плечо. За первым ударом последовали другой и третий: в грудь и в ухо. Падая, он заметил высунувшихся из подъезжавшего сбоку мусоровоза людей в синих клоунских шапках и жупанах, метивших в него чем-то подозрительно похожим на огромные булыжники, и, теряя сознание, с силой швырнул в пустоту последнюю бутылку с огнеопасным коктейлем…

Сильная боль в плече вернула помкомвзвода к жизни. Он перевернулся на бок и поднял голову. Перед ним, заслоняя солнечный свет, громоздились дымящиеся вонючие коробки двух подбитых им броневиков. Слева и справа догорали еще четыре машины, остальные, развернувшись, уходили назад.

Чопик стер рукавом сочившуюся по лицу из опухшего уха кровь, усевшись на корточки, расстегнул полы рваной, перепачканной кровью и грязью фуфайки: на плече и чуть повыше левой груди красовались огромные лиловые синяки. Подняв с земли валявшуюся рядом здоровенную, с кулак, картофелину, он взвесил ее на ладони и даже присвистнул от удивления.

— Ну что? Как ты? Живой? — затараторил подскочивший сбоку Серега. — Давай помогу! Сильно тебя?

— Нормально! — отмахнулся Ермаков, поднимаясь на ноги и потирая ушибленное плечо. — Калян где?

— Там, Калян, там, — махнул политрук куда-то в сторону. — Санек с Жирабасом его оттащили, живой вроде, тока без сознания. Эти гады вишь че придумали: картошкой кидаться, сволочи, садисты проклятые! Ну да как драпанули — не догнать!

Озираясь по сторонам, они поспешили к своим окопам. Перед позициями десантников всюду, куда доставал взгляд, дымили десятки искореженных машин. Набежавшие отовсюду олигофрены с энтузиазмом рылись в вываленном на землю мусоре и пекли на кострах собранную на поле боя украинскую картошку.

— Ща снова попрут, — мрачно заметил Чопик, спускаясь в чушковский окоп. — Серега, дуй быстро за инструментом, тащи все, что есть, и раздай людям. Понял?

— Понял, — весело отозвался Сергей и пошел выполнять данное ему поручение.

— А, Ермаков, живой! — услышал он за спиной противный, гнусавый голос ефрейтора. — Я так рад, так рад! Я уж думал, тебе крантец, как увидал, что двое на тебя наехали. Ну, думаю, все, кранты! А тебе хоть бы хрен! А Каляну-то не повезло! Да… Совсем плох.

Он провел помкомвзвола в блиндаж к лежавшему без сознания на расстеленной на земле фуфайке Каляну.

— Что с ним? — спросил Чопик, склоняясь над раненым и напряженно вглядываясь в его бледное, с разбитыми в кровь чудовищно распухшими губами, с огромными синяками под глазами, лицо.

— Да это его хохлы картошкой забросали. Контузия, — пояснил Санек, отирая пот со лба метавшегося в бреду товарища, — надо бы лекарство ему, а то ведь помрет!

— Спирта надо, — заметил, глядя на пристроившегося у противоположной стены блиндажа с бутылкой в руках Чушкова. — Чухня, давай!..

— Чего давай? — осторожно попятился к выходу Чушков, пряча бутылку в боковой карман фуфайки. — У меня нет ничего.

— Спирту давай! У тебя осталось, я знаю! — подскочил к нему Ермаков, загораживая проход. — Давай, не то!..

— Давай быстрее, ну! — потребовал присоединившийся к нему Санек.

Дрожащий взводный протянул им почти полную склянку со спиртом: — Это все тут! Хватит?

— Пи-и-ить… — простонал из своего угла пришедший в сознание Калян. Санек бросился к нему на помощь, приподняв голову, приложил к пересохшим, запекшимся губам горлышко бутылки: — Пей, браток, пей! Щас полегчает!

Почуявший запах спирта раненый сразу ожил и, схватив обеими руками предложенную ему поллитру, принялся пить большими, жадными глотками.

— Ты тут заканчивай поскорей и к нам! — приказал Чопик Саньку, выходя из блиндажа за выскочившим наверх ефрейтором. — Догоняй!

Перегруппировавшийся, подкрепившийся салом и горилкой противник уже разворачивал силы для новой атаки. Следом за отбомбившимися в сотый раз дельтапланеристами появились уцелевшие в предыдущей схватке мусоровозы в сопровождении нескольких снегоуборочных машин и растянувшихся в густую неровную цепь пьяных гайдамаков в голубых жупанах с вилами и косами в руках.

— Ой, не устоим! Не устоим! — причитал, пьяно шмыгая носом, Чушков, наблюдавший за гайдамаками, нестройными радами приближавшимися к окопам десантников.

— Ведь скинут, скинут в реку — и хана! Чопа, может, дернем на ту сторону, пока не поздно, а?

Чопик только поморщился от досады. Сказал, глядя на вооружающихся принесенными Серегой и Жирабасом ломами и лопатами десантников: — Командуй давай, время идет!

— Чего командуй? — ощетинился недовольный такой неопределенной реакцией на свое предложение Чушков. — Туда, назад?

— Туда, вперед! — зло и резко прервал его заместитель, перекладывая из руки в руку поданный Серегой ржавый тяжеленный колун.

— Побежим — раздавят. Надо на противоходе играть.

— А может, не надо? — просительно глядя на помрачневшего заместителя, взмолился ефрейтор. — Убьют ведь!

— Да пошел ты! — Ермаков грубо оттолкнул его в сторону и, встав на бруствер окопа, крикнул как можно громче, грозно взмахнув топором: — Братцы! Алкоголики! Покажем незалежным гадинам, почем на Мосхве литр спирта! Надаем по башкам, чтобы жизнь раем не казалась! Вперед, ребята!