— Да я за ребятами побежал, — робко оправдывался Сергей, виновато потупившись, — на помощь звать. Кто ж знал, что все так быстро…

— Кто знал, кто знал… — зло передразнил его друган, пряча в карман оторванный в свалке воротник рубашки.

— Ше-ве-литься на-до! Понял?!

— Ладно, пошли бухнем! — одернул его Чопик, прекращая вспыхнувшую из-за пустяка перепалку. — В горле пересохло, жуть!

Отделившись от толпы и отыскав в дальнем углу двора свободное местечко, друзья расположились на сваленных здесь в кучу пустых деревянных ящиках из-под нарзана.

— А ловко у тебя, Калян, получается! — одобрительно заметил Санек, отпивая из котелка свою долю тормозухи и передавая его дальше по кругу. — По головам-то ходить!

— Ну так! — развел тот руками, самодовольно ухмыляясь. — Практика! Я у нас в городе в свое время все магазины выползал. Как перестройка-то началась, Мишка Гробачев сухой закон объявил, — война, типа, с пьянством, и все такое. Ну, водка, ясное дело, сразу вся с прилавков пропала — словно корова языком слизнула. В магазинах очереди — жуть! Человек по триста-четыреста за раз выстраивалось. Так дорогу, бывало, перегораживали — транспорт останавливали — на тротуарах не умещались! Талонов тогда еще не было, какой это год-то? Восемьдесят шестой, там, восемьдесят седьмой.

Но раз дефицит и толпа такая, то, ясное дело, не больше двух флаконов в одни руки. Драки, крики, стекла бьют. Весело! Ага! А мы с мужиками после работы соберемся, ну, выпить надо. Я денежку собираю, в кулак зажал — меня на руках поднимают и туда в дверь — раз, по головам. Проскочил к прилавку без очереди, две бомбы там или водки, чего дают, взял и через подсобку на улицу — продавщица-то своя, знакомая.

Ага, мужикам бутылки отдал, деньги забрал и снова по головам. И так раз пять-шесть, пока водка в магазине не кончится. Сумки набьем и в другой район — может, там чего выкинули… Ой, чего тока не было!..

Вспоминая о своем перестроечном житье-бытье, Калян даже зажмурился от удовольствия, на его загорелом, небритом, усталом лице заиграла легкая, мечтательная улыбка.

— А я стишок новый сочинил, — подал голос прибалдевший с тормозухи Сергей. — Не про водку, правда, про ширево. Прочитать?

— Давай валяй! — кивнул Ермаков утвердительно и хитро осклабился. Он уже примерно представлял, что сейчас услышит. При более тесном знакомстве с политруком выяснилось, что он является не только великолепным оратором, но и замечательным поэтом-самоучкой. Весь Бородянск был увешан плакатами местного Спиртпросветпрома, подписанными стихами Серегиного сочинения. Стихи эти пользовались большой популярностью в широких народных массах. Их читали, перечитывали, учили наизусть. Перейдя из агитпропа в лыжники, Сергей не оставил своего прежнего увлечения и продолжал регулярно выдавать на-гора бессчетное количество кубометров новых рифм, доставляя массу удовольствия своим многочисленным вновь приобретенным в среде лыжников поклонникам.

Получив добро, он немедленно вскочил на ноги, встал лицом к вальяжно развалившимся на ящиках приятелям и прочел с выражением, картинно, по-ленински выкинув вперед левую руку с зажатой в ладони сальной ушанкой:

Наверное, знаем мы, без сомнения,

Это когда-нибудь будет.

Везде и повсюду до одурения

Будут ширяться все люди.

Будут ширяться бедные,

Будут ширяться богатые,

Будут ширяться трезвые,

Будут ширяться поддатые…

Потому что без ширева — ясно каждому —

Наша жизнь уподобляется сну ужасному:

Стрессы, скука,

Геморр-подлюка.

Без ширева дохнет в нашей стране

Народу больше, чем на войне.

Давай, не теряйтесь!

Шприцем старательным,

Товарищи, ширяйтесь!

Будьте сознательны!

Слушатели встретили новое творение своего высокоинтеллектуального товарища бурными рукоплесканиями и криками «браво!».

— Ништяк! — сказал Чопик, с трудом сдерживая накативший на него приступ безудержного, пьяного смеха. — Еще давай!

— Еще, еще! — поддержали батькину просьбу Санек и Калян. — С матом чего-нибудь!

— А чего такое «стресс»? — спросил Жирабас, громко рыгая вонючим перегаром.

Объяснив Жирику, что такое стресс, стихотворец продолжил свое выступление. В казарму вернулись после обеда уже навеселе. Едва успели пару раз забить козла, как объявили общее построение. Собравшимся на плацу лыжникам был роздан недельный спиртпаек и зачитан приказ президиума СРКО о начале наступления на Украине.

***

К вечеру лыжная бригада Дубакяна в пешем порядке перешла украинскую границу в районе Климова. Здесь к ним присоединились 152-й и 275-й бичполки 6-й армии. Ударной группировке была поставлена задача: пройдя ускоренным маршем по территории, контролируемой дружественным Украинским спиртревкомом Черниговской области, форсировать Киевское водохранилище и с ходу занять Чернобыльский укрепрайон.

Снег уже сошел, но смазанные ядреным украинским салом охотничьи лыжи прекрасно скользили как по грязи непролазных весенних проселков, так и по обнажившемуся избитому большегрузами шоссейному асфальту. Поэтому, произведя соответствующую спиртподзарядку организма, пьяные в зюзю десантники проделали стодвадцатикилометровый путь от границы до водохранилища менее чем за сутки. Всюду их радостно приветствовали местные жители. Они толпами выходили на дорогу и с громкими криками буквально забрасывали колонны лыжников градом помидоров, соленых огурцов и вареных яиц. Все было несвежее и воняло, но для бичбойцов главным было не угощение, а простое человеческое внимание.

Проблемы начались позднее. По плану Верховного командования десантные подразделения должны были перейти на западный берег водохранилища по льду. Но при ближайшем рассмотрении льда на месте не оказалось — он попросту растаял. Все плавсредства, включая катера и баржи, предусмотрительные хохлы загодя перегнали на противоположный берег. Поэтому пришлось срочно собирать весь способный держаться на плаву хлам: старые, дырявые челноки-плоскодонки, бревна, доски, бочки и даже ржавые водные велосипеды с заброшенных лодочных станций. Тем не менее собранного на всех не хватало, решено было переплавляться в три захода.

Первыми шли лыжники и психи-олигофрены. Хохлы встретили их плотным артиллерийским огнем. Установленные на вражеском берегу мощные катапульты непрерывно метали в десантников огромные камни и толстые бревна, в щепы разбивая утлые посудины, калеча и убивая пьяных в стельку, совершенно беспомощных и невменяемых людей. Все же часть лыжников добралась до берега и закрепилась на небольшом, простреливаемом вдоль и поперек плацдарме.

Хохлы бросили против них мехкорпус броневиков-мусоровозов и эскадрилью дельтапланеристов-самоубийц. Разгорелся ожесточенный бой: враги стремились любой ценой выбить спиртармейцев с плацдарма и сбросить их в реку, а те изо всех сил старались удержаться на месте до подхода основных сил десанта.

На позицию, занятую взводом ефрейтора Чушкова, наступало сразу десять мусоровозов. Налетевшие невесть откуда дельтапланеристы завалили едва успевший окопаться и похмелиться взвод отборным русским матом и грудами свежеиспеченных шариков вонючего коровьего дерьма. Отважные спиртармейцы стойко выдержали первый натиск врага и приготовились к отражению атаки мусоровозов.