Я недавно вступил в комсомол…
Был я беден и гол как сокол,
Потому что я пил и курил,
Бичевал и с ворами дружил.
Делать я ничего не умел
И работать совсем не хотел;
Не учился, и жизни не знал,
И совсем ни за грош пропадал.
Комсомолец не курит,
Комсомолец не пьет…
Комсомолец не курит,
Комсомолец не пьет…
Комсомолец не курит,
Комсомолец не пьет…
Комсомолец, в натуре,
Здоровым помрет!
У батьки с непривычки зазвенело в ушах. Он не расслышал, что сказал ему бармен, подавший заказанные напитки. По губам прочитал: «Ваш ерш», — и, взяв стакан, сделал большой глоток.
— Блин, это че за фигня! — вознегодовал он, сплевывая на пол. — Эй, братец! Ты чего сюда намешал?!
Презрительно скривившись, бармен ткнул грязным корявым пальцем в прейскурант. «Ерш термоядерный», — прочитал атаман, — «1/3 пива, 1/3 ацетона, 1/3 метанола, 1/3 кошачьей мочи. 0,250 л. Цена 25=60».
— Тьфу ты, гадость какая! — выругался Чопик и, повернувшись к топтавшемуся рядом Саньку, приказал: — Ящик водяры, быстро!
Расталкивая танцующих локтями, порученец поплыл к выходу.
На сцене Свин завопил пуще прежнего:
А теперь я не пью, не курю,
Не ханыжу я и не хандрю.
Строю я развитой коммунизм,
Охренительный спиртпофигизм.
Сразу денежки вдруг завелись,
Стало все у меня зашибись.
Эх, родимый ты мой комсомол!
Хорошо, что тебя я нашел!
Комсомолец не курит,
Комсомолец не пьет…
— А ниче тут, прикольно! — выдал вернувшийся с водкой Санек, разливая по стаканам сорокаградусное пойло.
— Нормуль! — согласился командир. — Только шумно больно и дерьмом воняет. А так, жить можно. Ну, за анархию!
— За анархию! — выпалили дружно ординарец с водилой, поднимая полные стаканы…
Веселая карнавальная канитель закружила усталых анархистов в бурном водовороте самых невероятных развлечений и удовольствий. Всю ночь они приобщались к неформальной панковской культуре. Калян пил горькую и, спустив штаны, отплясывал на подиуме зажигательную рок-ламбаду, срывая бурные аплодисменты восхищенных зрителей.
Пьяный в дрова Санек бил все рекорды сексуальности, вытворяя самые невероятные фокусы с участницами ночного порношоу. А страдавший уже вторую неделю от расстройства желудка Жирабас выиграл сразу в трех номинациях: на самую громкую отрыжку, на самый едкий пердеж и на самый зловонный стул, получив в качестве поощрительного приза десять доз героина и канистру «Термоядерного ерша».
К утру новичков считали в доску своими, и разговор шел уже о возможном их посвящении в панки. Но все испортил неожиданно вмешавшийся в нормальное течение событий Чопик.
Всю ночь он просидел за стойкой бара, уничтожая бутылку за бутылкой общаковские запасы эксовской водки, шмаляя без меры обменянные на эту же водку косяки и с сурьезным выражением лица гоняя о смыслах.
Неизвестно, до чего он додумался, но в седьмом часу утра, разделавшись с водкой и шмалью, он вылез на сцену в бушлате нараспашку, в заломленной набок бескозырке и, вырвав из рук зазевавшегося диджея микрофон, закричал в напрочь обкуренный, оглохший от децибелл, забитый до отказа смердящим человеческим шлаком зал:
— Слышь, мужики! Тут такое дело… Послушайте, чего вам скажу! Мы тут с братвой, короче… Привет вам, сраные бородянские панки, от доблестных анархистов-спиртпофогистов Центрально-Нечерноземной зоны! Я, знаменитый героический батька Чопик, хозяин курских помоек и гроза тамошних контриков, прибыл к вам с мандатом, подписанным лично товарищем Питиевым, для создания здесь, на базе вашего панковского центра филиала Курской анархической конфедерации. Панк с анархистом — братья навек! Давайте помогать друг другу! Давайте объединяться! Давайте вместе бороться с врагами революции ради установления на всей земле пьяного беспредела и полной анархии спиртопроизводства и спиртопотребления! Вместе мы сила, вместе мы победим! Кто хочет, братишки, щас прямо подходите, на улице там у меня автобус стоит — записывайтесь в ряды 1-й анархической спирт-дивизии имени Бакунина и товарища Котовского! Родина в опасности! Время не ждет! От нас с вами зависит будущее страны и счастье народа! Да здравствует анархия! Да здравствует пьяный анархический беспредел! Да здравствует нерушимый революционный панк-анархический союз! Хо-о-ой! Свиньи вы мои!
— Сам ты свинья! — раздались из собравшейся перед сценой тысячной толпы нервные, злые голоса.
— Пшел вон, козел!
— Вали со сцены, придурок!
— Не мешай крутить винилы, кайфолом!
— Да не, мужики, вы не поняли! — принялся объяснять агитатор обдолбанному, пьяному в умат залу. — Я же к вам со всей душой по важному делу! Время не ждет, пацаны! Враг не дремлет! Бороться надо!..
— Да иди ты на хрен! — взвыло разом несколько сотен злобных голосов.
— Канай отседова!
— Ты нас тут на всякую фигню не подписывай!
— Нам твоя политика — как жопе заноза!
Зал заволновался. По плотным рядам отдыхающих словно пробежала тугая электрическая волна!
— Да ведь это, братишки! Я ж за революцию, против угнетателей!..
— не унимался атаман. — Мы же с вами заодно!..
— Мы политикой не интересуемся! — выпалил подскочивший к нему сбоку диджей. — Нам что красные, что белые, что голубые, что зеленые
— все равно! Все козлы, тока мы д’Артаньяны! Панки сами по себе, политика сама по себе. Была бы дурь и бухла до жопы, а остальное по барабану! Мы ни за кого под пули подставляться не будем! Народ
— быдло, власти — сволочи. А мы, засранцы, самые реальные супермегачелы, и ты нас не агитируй!
— Так я ведь вот чего… — пытался еще возражать Чопик, — да вы послушайте!
— Вали отсюда! — перебил его диджей. — Не, пацаны, в натуре, он не врубается! А ну, гаси его!
Мощным пинком в живот он скинул не успевшего даже ойкнуть батьку со сцены прямо на руки стоявших на танцполе панков, и те принялись нещадно бутузить неудачливого агитатора руками и ногами под грянувшую из динамиков жуткую кислотную хрень.
— Саня, Калян! Ко мне! — что было мочи заорал избиваемый, отчаянно отбрыкиваясь от окруживших его плотным кольцом несознательных «супермегачелов».
Услышав крик о помощи, анархисты немедленно бросились на выручку попавшему в беду командиру, но были остановлены, сбиты с ног и подвергнуты соответствующему малоприятному всестороннему и разнообразному физическому воздействию. Та же участь постигла и попытавшегося скрыться под шумок Жирабаса.
Очнулись все четверо уже на улице, избитые и оборванные.
— У, придурки, свиньи неумытые! — зло выругался Ермаков, поднимаясь с земли и выплевывая изо рта выбитые в драке зубы. — Бестолочи дебильные! Отсидеться думают, пока другие за них на баррикадах кровь проливают. А не получится! Кто не победит, а все равно придет и счет предъявит — где были, когда смертельная битва за народное счастье кипела? Гасились от борьбы? Да? А ну вот тогда и гасилово вам!
