— Значит, с Чопиком в церкви это вы идеологическую диверсию вчера устроили? — Сергей с насмешкой взглянул на пригревшегося у печи ординарца. — Тогда понятно, почему бабки местные вас не поняли — где уж им до ваших идеологических обоснований…
— Ладно тебе, Серый, брось давай! — примирительно кивнул Правдило. — Дело это — тьфу! Дрянь. Не стоит нашего внимания. Хорошо еще староста не пришел: боится, гад, знает, что пошлем. Вот если вздумает жалобу в район писать, тогда, может, и с проверкой приедут. Указ ведь, сам знаешь, вышел, чтобы против погромов и так далее. Дескать, погромы сужают социально-экономическую базу революции. Ага, спохватились, когда всей республике месяц, от силы полтора осталось.
Пишут чушь всякую. Нет чтоб разобраться сначала, где погром, а где экспроприация, где хулиганство, а где борьба со скрытыми врагами советской власти. А если и погром?! Кто когда задумывался, что ли, отчего погромы-то бывают? Нет. А туда же — прижать, хватать, не пущать… А погромщика того, может, не карать нужно, а перевоспитывать да переубеждать ласково. Потому что погромы все не от злокозненности, а от простоты народной да от невежества.
Мы люди простые. А простые люди — самые что ни на есть справедливые. А справедливые они потому, что честные и добрые. А добрые да честные опять же от простоты своей, стало быть, от безыскусственности и неиспорченности, согласен?
— Согласен, — подтвердил комиссар заплетающимся языком. — И поп наш дрянь, и дело дутое. А все-таки, если в масштабе страны, так разве же простота да невежество — это оправдание, когда столько со всех сторон насилия и жестокости? Все же должно быть согласно революционной законности, по правилам советского правосудия. А если, к примеру, человека на улице за очки золотые там, или за картавую наружность, или просто для смеха прибили, разве ж это не произвол и беззаконие?
— Вот сразу видно, что ни хрена ты, брат, жизни в своем институте не видал и народа нашего не знаешь совсем. Картавых ему жалко! Посмотрите на него: гуманист выискался! — возразил ему со смехом Стаканыч, расплескав на колени спирт из полного до краев стакана и едва не свалившись на пол с шаткой лавочки. — Это ж издержки производства. Это все революционное творчество масс, от простоты народной! Понимаешь? Народ-то у нас простой, темный, можно даже сказать, забитый. Люди все больше неграмотные, ученьем не испорченные, прямо скажем, невежественные. Консерваториев не кончали и в музыкальных школах по классу скрипки или там виолончели какой пиликать не обучены. Вон хоть наш полк возьми! Шесть, семь, восемь классов. Все, потолок. Щас ликбез организовали, так совсем хорошо стало, а то ведь и такие были, кто читать и писать не умел! Из студентов теперь ты один. Был с Нижнего Васька-химик, да и того за крысиную его привычку чужой герыч тырить израсходовали всего!
А почему так? А потому что у одних мозгов для книжек не хватает — ну ни к чему оно ему! А у кого голова посветлее — денег на учебу нет. Вот и бьют мужички всех подряд, кого ни попадя. А особливо интеллигентов, которые в очках и шляпах! За то, что они им всю жизнь житья не дают и в нищете да невежестве за скотов безответных держат. Ты думаешь, это они злобу свою и ненависть за все свое житье-бытье на ком попало вымещают? Черта с два! Ничего подобного. Это они по простоте своей по мужицкой, от невежества да от забитости. Они по-другому протест свой выразить не у-ме-ют! Потому что их никто не учил. Вот и не ведают, что творят. А право свое убивать и грабить они себе сами завоевали и не отдадут уже никому и ни за что! Для них буржуя обнулить, что стакан спирта выжрать, — удовольствие одно… От невежества!.. И поделом! Не надо, значит, было народ в темноте и бесправии держать. Что посеяли, то и получайте!
— Да, а у нас в Мещанске вот в позапрошлом году, когда коммунию делали, так тоже сильно богатеньких буратин поприжали и много чего под это дело у них поотнимали, — вмешался в разговор успевший уже усосать из горла добрую половину содержимого очередной бутыли с самогоном и сразу же окосевший Шнырь. — Собрались с пацанами, короче, перетерли и объявили: Власть с приветом! Хлеб голодным! Спирт народам! Полная, стало быть, свобода и всемирный беспредельный спиритолитический кирогаз. Да здравствует отечественный панк-рок и экспроприация экспроприаторов! Бей козлов, грабь награбленное, обобществляй все, что можно! Ну и че, по всем домам прошлись, все, что было, изъяли, на склад свезли, барыгам продали, а деньги пропили. Три недели гуляли, такой фестиваль был, что еп твою мать! Потом еще неделю похмелялись. А там и федераты подошли, и всю коммунию прикрыли к чертовой матери. А че? Так и надо! Все отобрать и поделить. А то у людей вечно на «шило» денег не хватает, а они там сидят, гады, жируют — телики, компьютеры, айфоны, айпады, ерунду всякую себе покупают и трясутся над ней — как бы кто не пришел и не отнял! Сволочи! Нет чтоб с людьми поделиться по-братски! Вот и получается, что правильно Стаканыч говорит: раз делиться не хотят — пускай от своей жадности и страдают. Сами себя наказали, жаловаться не на кого!
— Вот-вот! — хмыкнул досадливо Сергей. — Я о том и говорю. Экспроприация экспроприацией, а нет, чтобы все народу раздать — пусть люди пользуются. Так нет же, все продать надо и пропить, чтобы не осталось ничего. И ходить по пьяни морды быть направо и налево для смеха. Ведь эти же вещички буржуйские — все на наши народные, из нас высосанные, нами кровно заработанные денежки куплены. Неужели же лучшего им применения не найти, кроме как на пропой? Ладно бы все вместе пропивали, а то вон собрались какие-то и втихаря оприходовали. Это уже не спиртолитическая революция, а злоупотребление служебным положением в военное время. Привлекать за такое надо, а не восхищаться, какие они хитрые да ловкие, блин!..
— Брось давай, говорю! — урезонил комиссара разговевшийся комполка. — Никакое это не злоупотребление, а самое что ни на есть перераспределение. Было ваше, стало наше. Есть три основополагающих пролетарских революционных заповеди: драть все, что движется, воровать все, что не приколочено, и пить все, что горит. На этом стоит Перфорация, на этом зиждется национальное самосознание нашего народа. И питие — главнейшая из этих заповедей. Народ у нас пил, пьет и будет пить впредь, при любом исходе нынешней борьбы за свободу пьянства и алкоголизма. Ибо пьянство — излюбленное народное занятие. Белая горячка — естественное состояние нашего человека. Нажраться до невменяемости, побить посуду, поорать пьяных похабных песен, пощупать девок в темном углу, набить друг другу морды, поблевать с крыльца, а потом со всего размаху грохнуться вместе с разорванной гармошкой в лужу, мордой в самую грязь и проспать до утра под забором в обоссанных штанах — любимые забавы наших людей. Враги решили отнять у нас нашу культуру, нашу историю, наш образ жизни, и теперь мы ведем с ними непримиримую борьбу. И неважно, что пьяные мы от темноты своей и невежества, от жизни этой проклятой, оттого, что спаивали нас все пятьсот последних лет, чтобы легче было пьяным народом управлять. Важно, что прежде пили мы по глупости, по незнанию, оттого, что книжек читать с детства не приучены были, на спорт никакого здоровья не имели; целыми днями, как рабы, на хозяев вкалывали до седьмого пота, а дома жена и дети голодные и беспросвет. Важнее, что теперь, как революцию сделали, поняли, что и для чего нужно пить, как, когда, с кем и сколько. Смысл пития узнали и всю истинную прелесть его расчухали. Увидали, что пьянство — не способ уйти от житейских проблем, а физиологическая потребность организма; что водка — не страшный яд, а пища для ума и источник вдохновения, катализатор научно-технической творческой мысли, что алкоголизм и белая горячка — будущее всего человечества и рай на земле! Сколько лет от нас правду скрывали! Ну, да теперь все, шабаш!
Пить, так пить,
Чтоб в груди стучало!
Пить, так пить,
