— Так-то оно так, — согласился Витька, водворяя пустой графин на прежнее место в буфет и вынимая из платяного шкафа полную под завязку десятилитровую пластиковую канистру из-под моторного масла с надписью «первач» на борту. — Яйца я ему самолично подшипником из рогатки еще в депо отсадил. Однако же недаром у японцев сказано: «Мужик до тех пор не импотент, пока у него хотя бы один последний палец на ноге целый и язык на месте»! Вона как!.. Но дело-то в другом. Какую жену брать будем? У него их по всему району штук двадцать, а то и больше. Поди узнай, которая из них любимая. Денег у него до дури. Любая баба за него рада. Вот и развел гарем. Одно слово — аморальный тип! — Он разлил по стаканам новую порцию первача. Бросил резко и твердо, открывая банку со свежепросольными огурцами: — Да и не любит он никого. Одна у него любовь в жизни — водка с пивом, ерш то есть. Так что все это фигня. Не пойдет! Думайте дальше…

Обдумывание и обсуждение проектов «нейтрализации особо опасного бандита» затянулось до позднего вечера. Предложены и отклонены были как трудноосуществимые или совсем фантастичные десятки вариантов, начиная от смены нынешней политической ориентации на противоположную, демонстративного выхода из СПХП и отказа от употребления спиртосодержащих жидкостей в знак протеста против творимых Калдыревым несправедливостей впредь до полного их прекращения и заканчивая принятием американского гражданства, иудаизма с последующим обрезанием, для получения военно-политической поддержки со стороны США и всего мирового сионизма.

— Ну, что, ребята, — это шестой, последний, — со вздохом сожаления констатировал председатель далеко за полночь, доставая из шкафа последний пятнадцатилитровый толстенный, круглый и увесистый бочонок с трофейным китайским джином.

— Думайте, ребята, думайте, мои золотые! Кровь из носу, нужно что-то придумать, послезавтра отправляем в Новосимбирск поезд со спиртом — знаете, для тамошних наших братьев по спирту. Сто двадцать пять цистерн. Весь спирт, собранный по спиртналогу за последние три месяца. Сто двадцать пять цистерн! Наш подарок новосимбирцам ко дню второй годовщины спиртолитической революции. Необходимо обеспечить сохранность этого ценного груза. Представляете, какой будет скандал, если Калдырев его перехватит! Он ведь не раз уже заявлял, что не выпустит за пределы района ни одного литра спирта. И ведь он сможет! Не смотри, что импотент! Пять сотен под ружьем. Сила! Если еще и поезд профукаем, совсем хана! Никакого нам впредь от народа доверия не станет, и пойдем мы к Калдырю на самогонолитейный в поденщики наниматься, чтобы от сушняка не подохнуть…

Вракин смачно выругался и, разлив по мятым жестяным кружкам (осколки утренних стаканов лежали уже задвинутые в дальний угол кабинета) новую порцию горячительного, принялся дрожащими с перепоя руками открывать коробку с консервными банками.

— Шестой, значит, говоришь?! — не то спросил, не то подтвердил Чопик, уставившись мутными стеклянными глазами на извлекаемые Вракиным из коробки банки с кильками в томатном соусе.

— Шестой, — подтвердил поддатый чекист. — Да ладно, не волнуйся! У меня еще одеколону десять банок в столе. На День алкогольной зависимости, помнишь, комсоставу по коробке давали? Так я припас…

— Шестой, значит? — думая о чем-то своем, бесцветным механическим голосом повторил Чопик и рыгнул пьяной сивушной отрыжкой прямо в тарелку сидевшему рядом Блевакину.

— Да че ты, ей-богу! — беспечно бросил ему тот, поднимая с полу выскользнувшую из рук консервную банку. — Сдался он тебе! Смотри, какой дикалон: «Принсе Нойре»… Чистопородный французский парфюм! Содержание спирта восемьдесят процентов!

— Да, — кивнул Вракин одобрительно в знак согласия, — сидим, как в лучших домах Лондона и Парижу. Пьем легкие французские вина «Лёсьён», «Одекольён», и закуска у нас японская «Сю-сая»… Красота!..

— Стоп! — перебил комбат, хлопнув рукой по крышке стола, лицо его осветилось радостью; расплылось довольно в слюнявой пьяной улыбке. — Стоп! Придумал! Наливай, расскажу!..

Вракин незамедлительно исполнил его просьбу. Одеколон из Чопиковой кружки полился через край. Чекисты выжидательно, со вниманием уставились на посерьезневшего, ставшего разом по-заговорщицки мрачным Чопика.

— Ты фильм «Шестой» смотрел? — начал тот, понижая голос. — Есть такая кина, советская еще.

— Нет, не видал. А что, интересный фильм? — не понимая еще, к чему он клонит, поинтересовался предчека.

— Интересный, интересный, — отвечал Ермаков, смачно прихлебывая из кружки дешевый французский одеколон китайского разлива. — Там еще артист такой известный, с усами, не помню как его, начальника милиции играет. Приехал он в район с преступностью бороться, а в округе бандиты. И главный у них — по кличке Крест. Понял?

— Не очень, — честно признался Витька. — А чего?

— А того! Что они этого Креста ловят на приманку, как последнего лоха, разводят его со всей шайкой. А он до последнего въехать не может, как так обмишурился!

— Ну, ну! — с загоревшимися разом глазами придвинулся Вракин к Чопику, подливая ему в кружку вонючего «парфюма». — А ловят-то как?

— Да просто все! — горячо зашептал краском, обдавая собеседников густым восьмидесятипроцентным перегаром. — Пускают слух, что поезд пойдет с ценным грузом, а когда те на него налетают всем скопом, тут они их и гасят всех до последнего, за милу душу. Теперь понял?

— Ну ты, блин, голова! — Вракин даже поперхнулся одеколоном от восхищения. — Круто! Зашибись ваще!

Восторгу его не было предела. Сообразив наконец, в чем смысл сделанного Чопом предложения, он разом пришел в радостно-возбужденное состояние и принялся на все лады расхваливать хитроумный план:

— Это ж надо, такую, блин, фишку впендюрить. А?! Ну ты голова-а! Ну голова! А в деталях магешь?

— Не боись, браток! — уверенно кивнул комбат. — И в деталях, и ваще…

— Сделаешь, значит? — пристально взглянул на него Вениаминыч. — Давай, выручай. Слышь, корефан! Ну?!

— Ладно, сделаем, — бравируя, отвечал едва державший ставшую тяжелой от обилия выпитого одеколона голову краскомспирт. — Правда, Сеня?

Он легонько толкнул локтем в бок сидевшего рядом Блевакина:

— Как думаешь?

Давно уже подозрительно молчавший командир ЧОНа ответил ему беззаботным раскатистым храпом.

— От, блин! — Чопик поднялся из-за стола и неверной походкой направился к выходу из вракинского кабинета. — Я, это того, ща… пойду кобылку отвяжу и сразу назад! — ответил он на выразившееся в форме сонного пьяного мычания призывы Вракина остаться.

— Ща, а то в штаны насру, ей-бо!..

Вернувшись назад через полтора часа, он застал предчека и его верного зама спящими в обнимку под столом и мирно пускающими пузыри в луже не то пролитого одеколона, не то еще чего-то желтого…

— Мало вы спирта пили, братишки! — снисходительно улыбнулся комбат улыбкой довольного собой профессионала, лишний раз доказавшего свое полное превосходство над окружающими его любителями.

Вылив в себя остававшийся в кружках буржуазный парфюм и прихватив с собой коробку с не начатыми еще флаконами, Ермаков вышел на улицу. Пробравшись мимо спящих пьяным сном часовых, направился по ночной безлюдной улице к себе на квартиру, звонко поскрипывая на шатких досках тротуара резиновыми подошвами новеньких, только что снятых с пьяного Блевакина, одноразовых цвета детского поноса китайских кроссовок.

***

— Ё-моё! — свесив с устроенной на печи лежанки босые, давно не мытые ноги Калян с усилием потер виски и, почесав в затылке, соскочил на пол: — Праздничек ведь сегодня! А который час-то?

— Пол-одиннадцатого уже! — поднял на него глаза Чопик, сидевший за столом возле маленького мутного залитого дождем оконца в одних трусах и латавший разложенные у него на коленях командирские галифе с лампасами, на которых красовались красные прямоугольники свежих крепко-накрепко пришитых заплат. — Шевелись давай! Митинг через час: опоздаем еще!..