И щекочет лицо

Новогодний мороз.

Темный лес там в кустах,

С хитрой шайкой своей

Притаился в глуши

Атаман Пантелей.

Под луной мертвецы

Вдоль дороги стоят —

Здесь геройски погиб

Боевой спиртотряд.

Председатель чека

На высоком столбе —

Он безвременно пал

В беззаветной борьбе.

Ночь светла. На горе

Тихо школа дымит,

До чего ж карачо

Библатека горит.

На заборе листок

Ветер треплет и рвет:

«Всем привет, говнюки!

Спиртналог не пройдет!»

В конце января прибывшие из Новосимбирска спиртармейцы в нескольких товарищеских матчах по футболу, волейболу, хоккею с мячом, спиртреслингу и скоростному пивопотреблению разгромили калдыревскую сборную, и в районе произошло полное замирение.

Назначенный новым предспиртчека Витька Вракин при помощи вновь созданного из местных алкашей-босяков чона и спешно переброшенного с японо-китайского фронта чопиковского бичбата рассеял бандитов, восстановил Спиртсовет и к концу весны наладил бесперебойную работу местных спиртхозов, обеспечив проведение спиртозаготовок в объемах, значительно превышавших существовавший до начала восстания уровень.

Некоторое время о Калдыреве не было ни слуху, ни духу. Охваченный глубокой депрессией, он пребывал в жутком запое и собирался с силами, готовясь к решительному сражению. И вот, сколотив новую большую банду, он перешел к активным действиям.

Разгром синявинского спиртхоза и поражение, нанесенное спиртармейцам у Пьяной речки, способствовали восстановлению среди населения сильно подорванного, почти совершенно уничтоженного после поражения восстания калдыревского авторитета. В его банду стекаются самогонщики со всех концов района, и контроль над ситуацией начинает переходить в его руки. Если не принять мер и не ликвидировать возникшую угрозу нового восстания, на корню уничтожив заразу индивидуального самогоноварения, то последствия для всей коммуны в целом и для ее руководителей в частности могут быть самые плачевные.

Обо всем этом думал Чопик, шагая по улицам Курниковской в управление Спиртчека, куда он был вызван еще неделю назад доставленным фельдъегерской почтой подписанным лично Вракиным заказным письмом. Немедленно выйдя из двухнедельного запоя и употребив еще неделю на опохмел, на приведение себя в порядок и придание собственной внешности приличного вида, комбат отправился на прием к предспиртчека, предупрежденный заранее об особой важности назначенного Вениаминычем секретного совещания. В полуразрушенном здании бывшего приюта для больных СПИДом гомосексуалистов и наркоманов, в котором теперь располагалось управление райспиртчека, было непривычно тихо и пусто. Все сотрудники были мобилизованы на подготовку к празднованию первой годовщины Великой курниковской спиртолитической революции и уже полтора месяца не появлялись на работе, с увлечением дегустируя приготовленные к празднику спиртизыски. Пройдя через вестибюль мимо спавших вповалку на голом цементном полу пьяных в стельку часовых, Чопик поднялся на второй этаж. В полутемном коридоре у входа в председательский кабинет встретил дожидавшегося начала совещания мрачного и небритого с бодуна с большими синяками под глазами и сломанной рукой на перевязи командира ЧОНа Блевакина.

Поздоровавшись, присели вместе возле двери в кабинет, закурили одну на двоих самокрутку. Заговорили о последних новостях, о калдыревских обещаниях сорвать отправку в Новосимбриск заготовленного за лето спирта, о праздновании Дня курниковской спиртреволюции.

— Экая ведь оказия получается! — досадливо морщась, говорил Блевакин хриплым с перепоя, простуженным голосом. — Витька Вракин молодец, умница, герой из героев — и дал себя Калдырю как кутенка вокруг пальца обвести! Ведь где это видано, чтобы Калдырь наперед Витьки в дамки пролез?! Бывало, и в школе в «сифу», и в ЦПХ с девками, и в депо со спиртом везде Вракин первый во всех делах! А Панетелей за ним в хвосте всегда плелся. И рядом не стаивал!

— Э-эх… — махнул он рукой в раздражении. Было видно, что и его мучают те же невеселые мысли, которые после возвращения из печальной памяти спецрейда не давали покоя Чопику.

— А вы что же, давно Вракина знаете? — осторожно поинтересовался краском.

— Так ить с детского сада еще, — кивнул утвердительно чоновец. — И в школе вместе учились — меня-то в четвертом за прогулы выгнали, а Витька тот до седьмого добрался и там два раза на второй год сидел. А уж на железке-то мы с ним лет десять, поди, вместе отработали. То в депо, то в Дикой дивизии, то обратно в депо, то снова в путейцы — так и летали по пьяни туда-сюда, пока в 92-м вся железка не развалилась к чертовой матери…

— А это что за Дикая дивизия такая? — с неподдельным любопытством Ермаков уставился на Блевакина. — Спецназначения? По прорывам и спиртдиверсиям, как на Украинском фронте?

— Да не! — ухмыльнулся тот, грязным пальцем выковыривая из носа большие плоские зеленовато-серые козявки и щелчком отстреливая их в дальний конец коридора, где те висли на выцветших драных обоях. — Не! Это у нас в депо так ПЧ звали. Путевая часть то есть. Обходчики, значит. Туда вечно за пьянку на месяц, на два, на полгода отправляли вроде как в наказание и все такое. И вот мы с Витькой нажремся, бывало, что две недели нас с собаками ищут, а потом сразу в ПЧ. Там дадут, например, участок в сто километров, вот нужно его тебе за три месяца с дефектоскопом пройти и проверить — все ли в порядке. Идешь пешочком, тележку по рельсам катишь, в наушничках слушаешь, если запищит — значит, рельса с трещиной. Ага! Записываешь: такой-то километр, столько-то метров — и дальше пошел. А в дефектоскопе, слышь-ка, когда идешь, из бачка на рельсы водичка льется, и если где трещина какая, то сразу струя обрывается и писк такой получается. А зимой-то вода на морозе замерзает. Так ее, чтобы не мерзла, спиртом разводят. Ну, нам спирта сколько положено дадут, а мы нальем в бачок только-только, чтобы не замерзла, за месяц весь участок по-быстренькому пробежим и два месяца потом сидим где-нибудь в деревне с девками пьянствуем. Да… — Блевакин вынул из-за голенища сапога литровую плоскую флягу, глотнув немного, протянул ее собеседнику.

— А что? Сильно крутой был товарищ Вракин, когда в депо работал?

— отозвался Чопик, принимая флягу и по запаху стараясь определить ее содержимое. — Неужели же круче его и не было никого?

— Конечно, — ответил комчон серьезно. — Витьку Вракина все депо знало и уважало сильно, потому как пьянее него никого у нас на железке отродясь не рабатывал. А там у нас такие мужики были, что дай боже! Сам посуди. Один такой Вовка Быков. Сам маленький, плечи широченные: все, помню, как восклицательный знак ходил — согнется и идет как не знаю кто… Так тот два кислородных баллона возьмет, на плечи себе положит, сзади третий на них поперек (он ему в затылок упрется и не скатывается) и вот так их через весь цех тащит. Каждый баллон по восемьдесят кэгэ. А цех-то не маленький, метров пятьдесят, наверное…

— Так а че? Тележки-то, что ли, нет? — искренне удивился комбат, сочувственно захлопав глазами.