— Так ведь время-то не ждет, — возразил Ермаков, неуверенно поводя плечами. — Торопиться надо!
— Ладно, давай! — осадил его Вракин, подавая ему полную до краев литровую кружку с «ершом». — На вот, посиди, отдохни, пивка попей. И сбацай че-нить!..
— Ну, давай! — согласился Чопик, принимая кружку. — Слушайте, раз просите. Случай тоже такой у меня был. В четвертом году после армии я тут в мурманском тралфлоте работал. По пять-шесть месяцев в море. Без жратвы, без баб, берега не видать… Рыбу поймали, заморозили, на базу прямо в море перегрузили, с базы водки взяли за доллары (там втихаря умельцы торгуют — втридорога сдают), напился, порнушку в кают-компании за обедом посмотрел — все и развлечения. Под конец рейса уже не знаешь, куда себя девать. Дуреть начинаешь, мозги тупеют, кулаки чешутся — невозможно! Ну, что?! В Мурманск приходим. Сразу в гостиницу. Вещи сложили и в ресторан. Лавэ на кармане, зеленых немерено! Девочки, водочка, музычка… Коньяк, шампанское, шашлык. «Так, нам этого, этого, этого. Девочки, а вам чего? Этого хочите? И этого хочите? На!..» Деньги идут тока в лет!..
И вот, короче, не помню, как-то после рейса который мы уже день гуляем? Вторая неделя пошла. Вечером сидим в ресторане. Не знаем уже, чем заняться. Механик на сцену залез и давай стриптиз показывать. Я, короче, такой, на пол ложусь, руки в стороны раскинул: «Кто, — говорю — девочки, мне в рот шампанского нальет с высоты, тому бутылку сухого “Советского” в награду. Ну, они давай стараться! Я опять: «Девочки, вот вам пятьдесят баксов — покажите нам лесбийскую любовь!» Одна вроде так: «Я не хочу, да я стесняюсь», а две разделись, легли… Одна такая здоровая, лошадь, задница — во, и живот весь в складках висит — аж внизу и не видно ничего. Тьфу! Смотреть противно, а та еще лижет ей!.. Потом одной говорю: «Пойдем в номер ко мне!» Ну, на ночь договорились с ней. В номер пришли. Разделась. Я поглядел — ф-у-у! Ну и гадость. Ни сиси, ни писи, и вся в веснушках с головы до ног. «Не-е! — говорю, — на фиг! Вот тебе двести баксов, давай я тебя по-быстренькому ужалю и до свидания!» Ну, присунул ей тут же у стеночки. А она возьми и обоссысь! И прямо мне на брюки. Хорошие джинсы были, новые. Тока-тока в Бергене за сотню баксов взял, настоящие «Левайсы».
«Ой, извини! — говорит. — Я, наверное, лишнего выпила…»
«Да ты, — говорю, — зараза! Скока всего видел, но чтобы баба меня в самый интересный момент обделала!.. Весь кайф, дура, испортила!»
Подогретая «ершом» и травкой публика наградила рассказчика бурными рукоплесканиями. Ободренный такой доброжелательной реакцией, он собрался уже продолжить развешивание лапши на уши благодарных слушателей, когда прогремевшие на улице один за другим несколько мощных взрывов заставили отдыхающих позабыть о раздольном пьяном веселье и вернуться к суровой реальности.
— Это что еще за черт? — встрепенулся сразу принявший серьезный вид Вракин. — Не понял!..
— Это на винзаводе саперы работают. Я распорядился, — ответил Ермаков спокойно. — Быстро управились.
— Быстро, — согласился Витька. — А спирт? Что со спиртом? Вывезли?
— Спирт, какой был, калдыревские сторожа выжрали, — поспешил огорчить предспиртчека прекрасно осведомленный комбат.
— Жаль! — искренне огорчился Вракин. — Ну ничего. Кстати, а вышку тоже надо бы…
— И вышку тоже, — кивнул Чопик весело. — Вишь, как жахнуло?!
— А пленные есть?
— Есть.
— Тогда пошли! Посмотрим! — Поднявшись из-за стола, Вракин вышел на улицу в сопровождении толпы поддатых жаждавших мести «ершистых» спиртармейцев.
Над горой поднимался черный столб дыма — горели цеха взорванного завода и газгольдер. На центральной площади села толпился народ. Два десятка пленных «калдырей» стояли, понуро опустив головы, выстроенные конвоирами в одну шеренгу. Перед ними на земле разложено было захваченное оружие. Самодельные пистолеты и автоматы, переделанная из Калашникова с удлиненным стволом снайперская винтовка, сконструированные из камазовских карданов гранатометы, минометы из водопроводных труб с наваренными в днище бойками, самодельное орудие на базе шасси ГАЗ-53, пушка от БМП, прилаженная к шасси от «жигулей» и, наконец, установленная на треноге большая, выкрашенная в зеленый цвет труба для запуска ракет «земля-воздух» — все свидетельствовало о редкостной изобретательности бандитов.
— Хорошо мы им каналы перекрыли, если они, олухи, такой вот дребеденью против нас воюют, — не без удовольствия отметил Вракин, осматривая трофеи. — Туго приходится.
— Да и у нас дела не лучше, — возразил шедший рядом Чопик. — Один Серегин ДШК на весь район, не считая ржавого «максима» в краеведческом музее. Не густо! И с Большой земли не шлют ничего, и купить не на что. А у них денег куры не клюют — вон какие себе хоромы отгрохали на спирте! Могли бы давно всего накупить, и танков, и самолетов, и «стингеров»!..
— То-то и оно, что не могут, — ответил предчека и, встав спиной к пленным, обратился к сгрудившейся вокруг толпе с вопросом: — Что, знаете меня, братцы-кролики, друзья-алкоголики?
— Знаем! Знаем! — отозвалось из задних рядов несколько насмешливых голосов. — Витька Вракин твоя фамилия.
— Кому и Витька, а вам, засранцам, Виктор Вениаминович! — зло усмехнувшись, рявкнул Вракин и добавил уже серьезно: — А раз знаете, то вот вам мой совет. Бросайте свое бандитское ремесло. Кончайте ваши фокусы: сдавайте самогонные аппараты и возвращайтесь к честной жизни. Трудитесь на благо района и всей страны, созидайте новый лучший мир пьяного беспредельного кирогаза и торжества высшей спиртолитической справедливости. Иначе, обещаю, всех вас переловим и передушим, как курей, к чертовой матери! Бегай не бегай, а от советской власти не убежишь, у нас руки длинные, везде достанем. Поняли?!
— А ты нас на понял не бери! — возразил ему высокий по-старчески визгливый и надтреснутый голосок. — Не пугай! Пуганые! Не таких видывали!
Замолчав от неожиданности, оратор повернул голову в ту сторону, откуда послышался ему этот голос. Мрачным взглядом выдернул из общей массы тщедушную малорослую фигурку человечка с большой на тонкой грязной шее лысой головой, красным ноздреватым носом, с пьяными слюнявыми губами, в рваных штанах, черных стоптанных калошах на босу ногу и с суковатым батогом в руке.
— Ты на меня не смотри, не смотри! — продолжал верещать старикашка, смешно шамкая беззубым ртом и выступая из задних рядов прямо на растерявшегося Витьку. — Ишь ты, вылупился! Так и зыркат, так и зыркат! Будто Ленин на буржуазию. Не зыркай, Витька, не испугаешь! Скажи-ка лучше, сам-то ты от кого бежишь? То-то и оно! От атамана Пантелея удираешь без оглядки, куда глаза глядят, лишь бы шкуру свою спасти! Сам на волосок от смерти ходишь, а грозишься. Нехорошо! Как нам жить и на кого работать — это мы и без тебя сообразим — не советуй! А кто кого передушит — это еще поглядеть надо! Ты, чем грозиться, мой теперь совет послушай. Собирай свои манатки и тикай отседа, пока цел. А то не ровен час Пантелей нагрянет — он тебе кислу-то шерсть повыдергат! На ум наставит и жить научит. Враз всю свою ругань позабудешь, как на осину вздернет тебя вверх тормашками.
— Что ты, дед Пятнарь, косыришься?! Не допил с утра? — смеясь, отвечал Вракин. — Кто тебя пугает, кому ты на фиг нужен? Сам кого хошь напугаешь — больно уж грозен. Эх, дед, кабы не бандитская твоя сущность, быть бы тебе давно Героем спиртолитического труда. А так за антисоветскую твою агитацию нужно тебя драть как Сидорову козу! Я вас не пугаю, а предупреждаю. Да, Пантелей нас поколотил. Больно поколотил. Крепко. Заманил в ловушку, выскочил из засады и ударил в спину. Но это временный успех. Правда — за нами, и как Пантелей ни старайся, а мы его все равно поймаем и будем судить. А тебя, Пятнарик, если не угомонишься еще, в другой раз поймаем и за хвост на осине повесим, чтобы знал наперед, как на советскую власть гавкать!
— Ты меня не стращай! — завизжал снова поддатый дедок, собираясь дать гневную отповедь в ответ на издевательскую вракинскую речь, но выскочившая из рядов такая же сухонькая и желтая старушка, отвесив спорщику мощного подзатыльника, уже потащила его назад, схватив за руку и громко бранясь на него последними словами.
