— Вперед! — громко, не таясь, так, чтобы все могли его слышать, закричал Чопик, заметив яркую малиново-желтую с густыми золотистыми брызгами, взметнувшую высоко в начавшем уже бледнеть утреннем небе звездочку сигнальной ракеты. — Больше шума, ребята! Так, чтоб в ушах звенело! Чтоб мороз по коже и волосы дыбом!..

Поднявшись во весь рост, он кинулся вниз по склону холма, переходя с шага на бег, стремительно разгоняясь до огромной скорости. Последние слова его слились с мощными, бьющими в спину тугой упругой волной звуками всепогодного заветного боевого бичбатовского клича:

— Спирта-а-а-а! — захрипели разом полсотни пересохших бичевских глоток. — Спирта-а-а-а! — вихрем пронеслось вниз по склону и потонуло в зверском грохоте все нараставшего боя.

В село влетели как на крыльях. Разбившись на группы, рассыпались по встревоженным стрельбой и взрывами улицам, строча вдоль домов, сбивая с ног выскакивавших отовсюду перепуганных пьяных полуодетых мужиков с вилами и лопатами в руках. Забрасывали всех без разбору гранатами; шныряли по дворам, выискивая бандитов, кур и самогонку…

Застигнутые врасплох, ошеломленные, растерянные и напуганные самогонщики почти без сопротивления отступили к южной окраине села. Прихватив с собою все самое ценное и погрузившись на подводы, они бросились наутек к раскинувшейся за околицей спасительной тайге.

— Эх, уйдут ведь, уйдут! — чуть не кусая кулаки, кричал вне себя от огорчения лежащий в канаве под забором возле какого-то сарая Чопик. Прикрывавший подступы к спиртзаводу бандитский дзот, поливая огнем всю улицу вдоль и поперек, не давал ему и его бойцам поднять головы, заставляя сильнее вжиматься в сырую холодную землю.

— Гранатой бы надо! — шепнул осипшим голосом распластавшийся рядом Сергей. — Может, Каляна пошлем? А то ведь и вправду уйдут! Провозимся!

— Погоди, вроде ползет кто-то! — остановил его командир, неотрывно наблюдавший за происходящим перед дзотом.

— Где? — спросил замполит, пристально вглядываясь в предрассветный сумрак пьяно-прищуренными глазками.

— Вон, видишь, справа, вдоль забора! — ткнул Чопик пальцем туда, где, как он успел заметить, какой-то отчаянный смельчак, не обращая внимания на сосредоточенный на нем прицельный огонь вражеского пулемета, быстрыми короткими перебежками продвигался вперед, все ближе и ближе подбираясь к зловредному дзоту.

— Точно, — согласно кивнул Сергей. — Молодец, ловкач!

Отважный ловкач тем временем добежал до конца забора и оказался под стеной крайнего, расположенного в самом начале улицы дома, отделенного от вражеской огневой точки нешироким, метров 30–35, заросшим бурьяном и крапивой пустырем. Он присел ненадолго, прислонившись плечом к кирпичной стене, и в руках у него блеснуло стеклянным ослепительным блеском. Дождавшись, когда смолкнет пулемет, он резким рывком вскочил на ноги и бросился вперед.

— Это ж Витька! — удивленно воскликнул Ермаков, узнавший в смельчаке самого председателя курниковской спиртчека. — Две поллитры у него с фитилями. Вон щас поджег. Ну дает, ну, блин, в натуре!..

Пулемет полоснул длинной злобной очередью. Падая, Вракин швырнул в амбразуру одну за другой обе бутылки. Яркое пламя длинными кривыми языками вырвалось наружу через узкое отверстие возле самой земли.

— Ребята, вперед! — заорал комбат притихшим вокруг него бичбойцам. — Догнать и разобрать всех на запчасти к чертовой матери! И выбираясь из грязной вонючей канавы, крикнул спешившему за ним Колесову: — К Вракину! Живо! Вроде зацепило! Помоги, если что!

Политрук свернул в сторону, спеша выполнить приказ командира, а тот, не оглядываясь, побежал дальше в обход умолкнувшего дзота, наперерез уходящему в гору обозу, увлекая за собой своих разгоряченных боем бичей. Бегущих быстро нагнали, частью рассеяли, частью взяли в плен. Захваченные на подводах спирт, оружие, деньги и ценности под охраной возвратили в деревню. На калдыревский винзавод, очищенный от засевших в цехах пьяных бандитов, Чопик отправил пбдрывников. Телевышку и телерадиотрансляционный центр он также велел уничтожить незамедлительно: с захватом Сивухина появилась возможность ликвидировать подпольную бандитскую телестанцию «Калдырь-интертейман», вещавшую на весь Курниковский район, и пресечь, пусть даже и на время, разрушительную антисоветскую пропаганду.

Распорядившись о подготовке пленных бандитов к экзекуции, комбат отправился в центральный сельский пивбар «У Пантелея», где расположился временный штаб карательной экспедиции.

В просторном полутемном зале было людно и шумно. Усталые с дороги, возбужденные переживаниями недавнего боя чоновцы пили пиво с водкой из больших литровых кружек, закусывая колбасой и цыплятами гриль, разговаривали вполголоса, делясь впечатлениями. Тут же в углу перевязывали раненых, делали инъекции хроническим наркоманам и диабетикам. Где-то на эстраде гремела музыка, в воздухе плавали густые клубы едкого табачного дыма. Осторожно пробираясь между столиками, он наткнулся на Вракина. Высокий, широкоплечий, с крупным мясистым носом на смуглом землистом лице, с всклокоченными черными волосами он сидел за столом в окружении своих бойцов и, попивая пивко, что-то увлеченно рассказывал им, задорно смеясь и красноречиво жестикулируя руками. На голове его красовалась свежая с проступившим сбоку большим алым пятном повязка. Глаза горели злым веселым огнем, глядели прямо и хитро одновременно. Стараясь не мешать, Чопик присел рядом; прислушался к разговору.

— Вот, короче, — вещал предчека, обращаясь к сидевшим с раскрытыми ртами слушателям. — Неделя проходит, пятница наступает. На дискотеку пора, мы с пацанами собрались: «Ну, что, куда пойдем, где денег взять? Получка неделю назад была, а в кармане пусто уже». А Вовка Быков, сварщик наш, и говорит: «Чего голову ломать?! Деньги под ногами валяются!» Пошли мы от депо до поселка по железке, вдоль насыпи, идем и смотрим — где какие бутылки лежат. Бутылку нашел и в мешок, бутылку нашел и в мешок… А это когда, 84-й год, при Брежневе еще. Винища хоть залейся, тары немерено. Четыре мешка набрали за полчаса на четверых и в приемный пункт: «евро» по двенадцать копеек, бомбы и ноль-семь — по пятнадцать, из-под кефира поллитровые тоже. Ну! Каждому по две бомбы на рыло плюс на папиросы и шлюхам на мороженное.

А шмары у нас такие были — о-о-й! — отворотясь не насмотришься. Сидят у магазина напротив клуба, на оградке, губы накрашены, мешки под глазами, ноги раздвинут и ждут. Мимо пойдешь, пробку тока покажешь из-за пазухи — уже бегут за тобой. А то еще в кафешке сядут. Один салат из свежей капусты за восемь копеек на двоих возьмут и сидят, ждут, кто их снимет.

Короче, шлюх сняли, наплясались, напились, чем еще заняться? «А давай на выходные к Блевакину поедем!» Я ему звоню: «Андрюха! Мы тут щас к тебе подъедем. Со шлюхами, все дела!» А он: «Не, не, не — тока без блядей! И так тошно. А так подгребайте, деньги есть, водяры всем хватит».

Мы к нему приезжаем. У него двери настежь. В квартире шалман. Раз — одна баба голая идет, вторая… в комнату заходим, а там Андрюха пьяный на полу на матрасе лежит и еще одна телка голая на нем скачет.

«Ну, ты, — говорим, — и жучара! Хорошо пристроился!»

А он: «Мужики, спасайте! Задолбали совсем!» Ну мы чего, баб разобрали сразу, а Блевакина водочкой отпаивать. Стопку-то, слышь, ему подаем, а он как заревет: «Дайте хлебца черненького, хоть кусочек один, а то я с воскресенья тут не жравши уже!..»

Рассказывая, Вракин так натурально скривил лицо в пьяной гримасе, изображая страдания своего голодного товарища, что слушатели, давно уже державшиеся за животы, покатились со смеху.

— А, Чопа! — окликнул Витька хохотавшего от души комбата. — Ну, что, как там? Все нормалек?

— Все хорошо; всех догнали; щас зашивать пойдем, — отвечал краском, утирая навернувшиеся на глаза слезы. — Ты-то, Вениаминыч, чего?

— Да я-то нормально, — небрежно отмахнулся предчека. — Чиркануло слегка. Пустяки. Я тут, видишь, братве рассказываю, какая у нас раньше при Советах жизнь веселая была. Беззаботная, пьяная, красота! Ты бы тоже нам про свое житье-бытье рассказал! У тебя, я знаю, много всяких приколов в загашнике!..