Поцеловав венценосного гостя, матриарх прошел с ним к алтарю, готовясь к переоблачению. Хор грянул торжественное: «Протрезвесе, протрезвесе!»

Чиновные богомольцы принялись отвешивать земные поклоны, осеняя себя частыми знамениями.

«Странно, — подумал резидент, — почему у него так воняет изо рта?! Вроде бы и зубы все на месте, и залечены все, и чистит их два раза в день — утром и вечером! Даже по телеку зубную пасту рекламирует. Как её там?.. «Матридент», кажется?.. Да, «Матридент»! И все равно воняет. Может, у него желудок больной?.. Нет, нужно все-таки перенести столицу в Питер — там и климат помягче, и к Европе поближе, и у преподобного с зубами и с желудком полный порядок».

Сердечно попрощавшись с матриархом, резидент вышел в боковую дверь к поданному вовремя персональному лимузину.

— Во время нашей последней встречи, — сказал он поджидавшему его на крыльце Губанову, кладя в рот подушечку мятной жевательной резинки, — на исповеди у матриарха, помните, вы мне обещали подумать над правительственным проектом мирного урегулирования и приостановить на период проведения консультаций по этому вопросу активные наступательные действия?

— Помню, — кивнул головой Губанов, доставая из кармана брюк плоскую железную фляжку. — И притом довольно смутно!

— Ну и что же? — нервно скривившись, спросил резидент, в упор глядя на пьющего из горла свой спирт собеседника. — Вместо того, чтобы начать переговоры, вы занимаете Новосимбирск, наступаете на Красноярск!.. Как это понимать? Разве так делаются серьезные дела?! Это, знаете ли, чистой воды экстремизм и беспредел! Это полное непонимание остроты момента и нежелание искать компромиссное решение проблемы!

— Ничего не могу поделать! — виновато улыбнувшись, пожал плечами Губанов. — Революционное творчество масс! Вы же знаете, я всегда считал, что лимит революций для нашей страны исчерпан; я выступал и продолжаю выступать за мирный, эволюционный, реформистский путь разрешения существующих в стране противоречий. Мы в ЦК против насилия, мы за конструктивный диалог со всеми здоровыми силами общества. Но массы!.. Они своими стихийными действиями вносят в наши планы определенные коррективы. Мы, как можем, всячески сдерживаем своих сторонников от чрезмерного применения силы, но в создавшихся условиях это, сами понимаете, не всегда удается…

— И все же, — перебил резидент, — наши договоренности остаются в силе?!

— Конечно! — подтвердил Губанов, улыбаясь шире прежнего. — Мы с товарищами внимательно изучили ваши предложения и находим их очень и очень разумными. Страна устала от крови и насилия. Народ хочет мира и спокойствия. Продолжать войну — преступление с нашей стороны. Договориться — необходимо! Правда, существует несколько вопросов, которые нам хотелось бы обсудить дополнительно.

— Хорошо! — сухо буркнул резидент. — Тогда поедемте ко мне и все обсудим. У меня сейчас телефонный разговор с Берлином и Вашингтоном, а после я смогу уделить вам несколько минут.

— Нет, простите великодушно! — вежливо отказался вождь и учитель. — Не могу. Сам факт такой встречи может быть неправильно истолкован. Мы с вами представители двух противоборствующих сторон и разговор с глазу на глаз… Вы понимаете?!.

— На службе вы со мной не боялись разговаривать?

— Да. Но это официальное мероприятие, а не конспиративная встреча, а я не ваш агент.

— Знаю! — согласился резидент. — И уважаю вас за это! Приятно иметь дело с принципиальным человеком, поистине дорогим партнером, понимающим общность интересов всех заботящихся о благе страны политических сил. Встретимся с вами завтра, в официальной обстановке, в присутствии уполномоченных для переговоров лиц.

— Я в полном вашем распоряжении! — поклонился Губанов.

— Хорошо! Жду вас. Всего доброго!

Обменявшись дружеским рукопожатием, оба лидера разошлись по своим бронированным авто.

«Странно, — подумал резидент, усаживаясь поудобнее на мягком кожаном сиденье. — Вроде такой солидный и здравомыслящий, трезво оценивающий обстановку и готовый к всестороннему сотрудничеству человек, а участвует в руководстве экстремистской партии и возглавляет фанатичную борьбу со здравым смыслом, как последний маньяк и спиртавантюрист. Возможно, все-таки он слегка перегнул с сухим законом, если даже такие законченные конформисты встали в оппозицию к нему и открыто выступили против предложенной им программы поэтапного оздоровления общества!»

Скучая, резидент отвернулся от привалившейся к его плечу сонной супруги и уставился в окно. Мимо с крейсерской скоростью проносились, сменяя друг друга, гротескные, ирреальные виды ночной столицы. Мелькали цветные огни рекламных щитов и вывесок; громоздились в кучу, столпившись у самой дороги, стеклянные башни новеньких небоскребов…

Не замечая ничего, он прикидывал в уме расписание своего рабочего графика.

«Так. Какие у нас еще остались мероприятия по случаю всехерийского Дня трезвости? — думал он, лениво позевывая в кулак. — Встреча с ветеранами-трезвенниками… Возложение венка к могиле трезвого солдата… Парад Трезвого мая… Да-да, конечно парад! Побольше техники, побольше сытых счастливых детей и пенсионеров с цветочками, побольше музыки и салюта, побольше бесплатного лимонада и безалкогольного пива!..

Ах, вот еще! Праздничный концерт ко Дню трезвости. Хотелось бы, конечно, отдохнуть денька два-три в Сочи, покататься на лыжах, постучать костяшками домино. Но этот концерт… Он бывает на нем каждый год. Ничего не поделаешь — церемониал. Снова сидеть, париться весь вечер, слушать, как пованивают эти полуразложившиеся старые пердуны… Тьфу, какая гадость!»

Резидент кисло скривился, уже не скрывая эмоций, и, стараясь не думать больше о делах, попытался переключиться на какие-нибудь пустяки. «Как быстро едет машина! Наверное, все сто двадцать, если не больше! Но это почти не заметно. Тихое шуршание шин, едва различимое урчание мощного движка, плавное покачивание из стороны в сторону, мягкие, будто пуховые сиденья… очень хороший ход! Никак не скажешь, что едешь в тяжелом бронированном лимузине. Умеют все-таки немцы машины делать! Да и в столице за последние десять лет асфальт класть тоже навострились. А по стране!.. Как было всегда две беды, так и осталось. Только дураков поприбавилось да дороги без ремонта вконец износились. А все от пьянства! Что за дурацкая страна?! Что за глупый народ?! Что за пьяное быдло вокруг?!

Менять! Менять! Все менять к чертовой матери! Все, что угодно, только не эта грязь, не эта вековая глупость, не эти тупые, безмозглые дегенераты-вырожденцы! Ломать, ломать и ломать! Через колено! Без пощады! Ради трезвого капиталистического будущего всего человечества! Ради всемирного торжества глобализма и транснациональных корпораций! Бить красных, пока не побелеют, а пьяных — пока не протрезвеют! Нечего миндальничать. Для их же пользы! После увидят, какая жизнь настала — сами в ноги упадут: спасибо, отец родной! Как говорится: “Дяденька, прости засранца за маленькое хулиганство!”»

Мечтательно улыбнувшись, резидент оторвал взгляд от мелькавших за окнами ночных пейзажей. Погладив по руке задремавшую супругу, сделал непроницаемое лицо и вынул из бара ополовиненную бутылку пятизвездного армянского коньяка. Кто сказал, что резиденты не пьют? Они выпивают. Только очень редко, по чуть-чуть. И исключительно в профилактических целях — для активизации высшей нервной деятельности!

VIII

Тихо поскрипывают седла. Глухо позвякивают удила. Тревожно храпят заезженные кони. Грозно и заманчиво шумит сказочная и зловещая, раскинувшаяся на тысячи верст вокруг тайга. С неба, затянутого серыми августовскими тучами, спустился на землю зябкий, непроглядный сумрак. Колючий и настырный, он мешает спать, лезет под одежду, щекочет спину, обжигает легкие… Опустив поводья, Чопик устало подремывает, покачиваясь в седле. Резкий толчок заставляет его вздрогнуть. Он нехотя поднимает воспаленные от бессонницы веки и оглядывается по сторонам. Все так же… Должно быть, лошадь запнулась в темноте о корягу или попала в яму копытом. Чопик закрывает глаза, втянув шею в плечи и зябко поежившись, вновь погружается в приятную полудрему. Он устал. Он хочет спать. Три бессонные ночи вымотали его похуже всякой пьянки. Впрочем, не его одного. Устали все. Люди валятся с ног, лошади отказываются двигаться с места после редких коротких привалов. Четвертые сутки без сна и отдыха маленький спиртармейский отряд бегает по лесам от идущей по пятам банды Пантелея Калдырева; напрягая последние силы, изнемогая от сушняка, с трудом отбиваясь от рвущихся в ближний бой бандитов, устроивших настоящую охоту на обессиленных спиртармейцев, объявивших награду за головы командира бичбата Ермакова и предрайспиртчека Витьки Вракина.