Войдя в праздничный раж, матриарх заверещал пуще прежнего. Отвлекшись от своих невеселых мыслей, резидент уперся в него по-лягушачьи холодным немигающим взглядом.

«Чем о всякой доисторической фигне брехать, лучше бы помолился за победу прусского оружия — нам теперь с красными только с Божьей помощью и справиться!»

Сделав умильное лицо, резидент благоговейно внемлет словам почтенного старца.

«Вот ведь старый же ты чудак! Ведь был же когда-то заштатным дешевым служителем в задрипанном захолустном городишке, в полуразвалившейся старой сараюшке, воровал кружечные, бегал на блядки по вечерам, тащился от “Битлов” и “Бони эм”, жрал водяру до блевни и копил втихарика на новый “ИЖ-Юпитер”, скупая у валютчиков баксы по шесть рублей за штуку. И ведь стучал потихоньку в комитет на доверчивых сограждан. А теперь, поди-ка ж ты — матриарх! Проповеди читает, мозги людям пудрит. Бороду отрастил, очечки золоченые нацепил. Солидный стал, степенный, представительный…»

Резидент мысленно плюнул с досады и еще шире расплылся в елейной умильной улыбочке.

Сзади неприятно обдало резкой сивушной волной. От отвращения резидента чуть не вывернуло наизнанку, но он даже не поморщился: нельзя! его снимают!

«Откуда это? Рядом стоит жена, она не пьет. Разве что стопочку-другую травяного лечебного бальзама на спирту перед сном. Министр обороны? Министр внутренних дел? — стараясь не морщить лоб, резидент погрузился в размышления, стремясь путем логического анализа докопаться вслепую до сути происходящего. Так. Пахнет справа. Значит, министр внутренних дел сегодня трезвый — он всегда слева стоит. Ага! Значит, министр обороны. Снова нажрался, скотина! Хоть бы в такой праздник, для протокола, постеснялся! Бесполезно говорить! — Я, скажет, контуженный, водкой боли глушу! Гад! Лучше бы его там под Тмутараканьском совсем грохнули, алкоголика! А то лечи его теперь, деньги бюджетные трать!»

Резидент недоволен. Резидент нервничает. Он сам не пьет уже тридцать лет, с тех пор как поступил на службу в органы. По его мнению, настоящий резидент не может пить! Пьянка мешает работе! Резидент — спортсмен-разрядник; трижды мастер спорта по шахматам, бадминтону и домино. Он председатель партии «Трезвая Пруссия» и Всехерийского общества трезвости. Он за здоровый образ жизни, без водки и наркотиков. Он и сухой закон ввел для того, чтобы оздоровить нацию и спасти народ от пьяного кошмара алкогольной зависимости. В стране и так демографический кризис. Люди мрут как мухи, а пьянство только усугубляет этот процесс — еще немного, и некому станет работать на заводах и фабриках, помогая становлению едва народившейся буржуазии, классу собственников-предпринимателей! Он хотел сгладить существующие классовые противоречия, объединив общество вокруг новой национальной идеи, но пока объединения не получается. По крайней мере, добровольно. Приходится объединять нацию в добровольно-принудительном порядке…

Внезапно резидент почувствовал неприятный запах, незаметно подобравшийся к нему слева.

«Что? И эмвэдэшник пьян?» — он с трудом удержался, чтобы не обернуться и не нагнуть матов своим прихлебателям.

Краем глаза заметил знакомую фигуру осторожно подкравшегося сбоку человека.

— Трезвец протрезвесе! — тихо пробасил на ухо веселый придурковатый голос.

Резидент сделал незаметный для посторонних знак рукой топтавшемуся на некотором отдалении пресс-секретарю, и нацеленные на него объективы телекамер устремили свой взор на голосящего с амвона матриарха.

— Протрезвесе, протрезвесе! — едва шевеля губами, ответил резидент. «Вот еще откуда несет! Явился не запылился! Пьяная морда!»

— он мысленно представил себе круглую самодовольное улыбающееся лицо стоящего сзади Губанова, сверлящего его в затылок немигающими блестящими глупыми глазками, и ему стало противно.

— С праздником вас, товарищ резидент! — весело пробухтел Губанов, не сводя глаз с читавшего молитву матриарха.

— Товарища в зеркале увидите! — сухо отрезал резидент и поморщился. — Вас также!

— Как дела? Как здоровьишко?! — не отставал председатель СРКО.

— Не дождетесь! Можете вы хоть сегодня забыть о делах? — сдерживая раздражение, спросил резидент. — Вы здесь не для того, чтобы дела обсуждать! Имейте уважение хотя бы к религиозным чувствам миллионов своих соотечественников! Кстати, вы опоздали! Некрасиво!

Резидент долго работал в Европе. Европейская педантичность у него в крови. Он сам пунктуален и требует пунктуальности от других.

— Задержался в пути, — не моргнув глазом пошел оправдываться Губанов. — Война, знаете ли, технические трудности!

— Вам предоставили воздушный коридор для перелета в столицу!

— холодно ответил резидент, кроя Губанова неопровержимыми доводами. — И нечего кивать на войну! У нас теперь, кажется, праздничное перемирие!

— Да вы понимаете! — лениво пожал плечами творец революции.

— Летчик был пьян, посадил где-то под Тулой, прямо на фермерский огород. Ну, хозяин осерчал, понятное дело — дробью по нам. Еле ноги унесли.

— Да вы и сами пьяны! — заметил резидент, досадливо морщась.

— Что, тоже за штурвалом сидели? Надышались?

— Так ведь, это! — развел руками Губанов и улыбнулся шире прежнего своей глупой самодовольной улыбкой. — По народному обычаю, за праздник, чтоб душа пела!

— Вы лучше спортом займитесь! — посоветовал резидент, придавая своему лицу такое выражение, какое обычно бывает у учителя, внушающего нерадивому ученику азбучные истины. — Шахматами, бадминтоном, борьбой… А то, не ровен час, загнетесь где-нибудь в сортире! Кому от этого легче?!

— Я в волейбол играю! — обиженно надулся Губанов. — И в теннис тоже. А еще на лошадях верхом, когда не пьяный!

«Часто ты трезвый-то бываешь?! — подумал резидент, возвращаясь к стоящему напротив матриарху. — Раз в год по обещанию! Дурак!»

Матриарх тем временем закончил читать и, подойдя к застывшему перед барьером резиденту, обратился к нему с поздравительной речью.

— Ваше превосходительство господин резидент! — заныл он, противно растягивая слова и окая нараспев. — В эту волшебную ночь я хочу приветствовать и поздравить вас от лица всех служителей культа, от лица народа нашей страны, от народа Божия, который присутствует здесь, и который по лицу земли Прусской и в ближнем и дальнем зарубежье прославляет вас, как помазанника протрезвевшего Господа-Спасителя! Я хочу поздравить вас со светлым, радостным и торжественным праздником светлого протрезвления! Праздник особый, праздник радостный, торжественный. В одном из песнопений он называется праздником праздников и торжеством из торжеств. И все мы просим, чтобы радость о светлом протрезвлении помогла бы нам совершить служение во славу Божию, на благо нашего отечества, на благо народа нашего. И мы желаем, чтобы радость о светлом протрезвлении помогла бы и вам нести ваше высокое служение на благо нашего отечества, на благо народа земли нашей. Пусть сопутствуют вам удача и Божие благоволение в вашей священной борьбе с врагами трезвости, нравственности, духовности, здорового образа жизни и чинопочитания. Пусть благими знамениями сопровождается все ваши начинания, направленные на наведение порядка в стране, на оздоровление зараженного язвами пьянства и алкоголизма общества, на воспитание многострадального народа нашего в духе скудоумия, раболепия, смирения и трудолюбия. Пусть Божья кара постигнет служителей неправды и насилия, спиртпофигистов-безбожников, совращающих народ с истинного пути, толкающих его на путь разврата и наркомании, и да настанет под вашим мудрым руководством эра порядка, спокойствия и процветания!

Я приветствую вас радостным приветствием, которое идет со времен незапамятных и передается из рода в род, из поколения в поколение: Трезвец протрезвесе!

— Воистину протрезвесе! — гулким эхом прокатилось по залу и замерло где-то высоко под расписанным куполом храма.

— И как символ праздничной радости я хочу передать вам праздничную баночку «Пэпси», как символ свободной от пьянства и алкоголизма трезвой жизни… — матриарх протянул почтительно склонившему голову резиденту поданную прислужником отделанную эмалью и бриллиантами алюминиевую баночку, сказал, понизив голос: — Поздравляю вас с праздником, надеюсь, мы еще потрудимся вместе для пользы общего дела.