К полудню весь Чулым оказался в руках храбрых спиртармейцев. Только в здании депо забаррикадировались остатки разгромленных азиатских наемников. Не желая рисковать своими людьми при штурме хорошо укрепленного, превращенного в настоящую крепость здания депо, Чопик решил обложить их правильной осадой и не принимать никаких действий до подхода Тюменского спиртполка. На всякий случай, из соображений гуманности, осажденным предложили сдаться, гарантировав им жизнь, неприкосновенность нижнего белья, зубных щеток и других предметов личной гигиены, а также сносное питание и ежедневный спиртпаек. Японцы ответили отказом и вывесили над входом в депо написанный по-русски транспарант: «Хасима дамой аднака!»

— Ну и хрен с вами! Хотите дальше! — махнул рукой Ермаков и пошел к дымившей на забитой войсками привокзальной площади полевой кухне. Подходя к раздаче, заметил стоявшего в очереди комиссара с забинтованной головой, спросил сочувственно: — Ты это чего? Серьезное что или так?

— А, ерунда! — слабо улыбнулся бескровными белыми губами Сергей. — Китаеза какой-то рисовой палочкой ткнул. Хорошо еще в глаз не попал, а то бы все — писец! А так веко тока поцарапал чутка. Спиртику приложу — пройдет, даже следа не останется.

И повышая голос, сказал, обращаясь уже к окружающей его толпе: — А что, здорово мы их, ребята, уделали?! Тока треск стоял! Я же вам говорил — главное натиск!..

Собравшиеся вокруг кухни бичи одобрительно зашумели.

— Правильно комиссар говорит!

— Верно, верно, главное сразу не обделаться, а потом уже все само собой образуется!

— Да уж, умыли мы этих косоглазых конкретно, теперича долго не сунутся!

— Так-то оно, конечно, так, — выступил из толпы навстречу Чопику с котелком в руках вечно недовольный татуированный поклонник первого президента. — А только супчик-то неважнецкий! Непорядочек! За что кровь проливали, за что жизнями своими под пулями рисковали?! Этак дела не делаются! Этак и околеть можно с голодухи-то!

— Верно, верно! — загудели снова со всех сторон низкие простуженные голоса. — Супчик дрянь! Такая дрянь, что даже и в рот не лезет! Хуже вчерашних колес! Те хоть с наваром тосоловым. А этот без жира вовсе!

Комбат подошел к заведовавшему кухней повару.

— Из чего суп? — спросил, заглядывая в котел, в котором вперемешку с гнилыми грязными картофельными очистками плавали в дымящемся бульоне обрывки велосипедных камер, куски резиновых шин и кожаных седел.

— Суп мясной! Из свежестрелянных монгольских велосипедов! — бодро отрапортовал повар, вытягиваясь перед командиром по стойке смирно с черпаком наперевес. — Велики, правда, китайские — жестковаты, но есть можно. Вполне!

— Хорошо! — Ермаков повернулся к притихшим бичбойцам, сверлившим его пристальными взглядами сотен беспокойных глаз.

— Товарищи! Теперь, в этот тяжелый для всей страны час, когда в городах рабочие страдают, за неимением хлеба намазывая масло прямо на колбасу; когда в деревнях люди не знают уже, чего бы еще пожрать такого, кроме заполонивших все подсобные хозяйства кур, свиней, коров; когда наши красноярские братья худеют на глазах, погрязну в в омуте беспросветного онанизма, в это суровое время вы требуете к себе какого-то особенного отношения? Вы! Бичи, ханыги и тунеядцы, покрывшие себя несмываемым загаром весеннего ультрафиолета, посвятившие свою жизнь воровству, попрошайничеству и праздному ничегонеделанью; вы, у кого нет никаких заслуг перед спиртолитическим отечеством, кроме свежих чулымских ран и хронического алкоголизма, вы требуете себе каких-то послаблений и привилегий?! Это неправильное, опасное заблуждение! Суп нужно съесть, товарищи! Это наш долг перед Родиной и революцией! Без этого не будет ни подвигов, ни славы, ни новых, еще более грандиозных исторических побед.

Он помолчал немного и сказал, смягчившись: — Суп надо съесть! По случаю освобождения еще одного островка спиртолитической революции, славного и незабываемого поселка Чулым, объявляю благодарность личному составу всех принимавших участие в операции частей! Приказываю выдать бойцам премиальные в размере трех стаканов сакэ сверх причитающейся каждому дневной нормы и разрешаю собрать и сдать в приемный пункт весь оставшийся от врагов металлолом!

Батальон ответил командиру могучим троекратным «Ура!». Началось бурное ликование, полетели вверх шапки и шарфики. Бойцы с энтузиазмом набросились на казавшийся еще минуту назад таким невкусным велосипедный суп, спеша побыстрее приняться за сакэ и металлоконструкции.

Довольный произведенным эффектом Чопик вместе со всеми отведал чудо-супа и отправился в штаб дожидаться появления тюменцев и красноярских самогонщиков.

Прошел час, другой, третий — подкреплений не было. Наступил вечер — о тюменцах не было ни слуху ни духу. Чопик начал волноваться — не случилось ли чего. Приняв стакан успокоительного, пошел к связистам — переговорить со штабом фронта, прояснить ситуацию. Но связаться со штабом не удалось — пьяные до бесчувствия телефонисты спали, лежа вповалку на грязном полу туалета. Рядом стоял котелок с остатками аккумуляторной жидкости. Сам аккумулятор исчез бесследно.

«Наверно, в приемку сдали, — устало подумал краском, допивая из котелка едкую вонючую жидкость. — Там их по трешнику за кэгэ берут…»

Убедившись в отсутствии запасного аккумулятора и в невозможности разбудить спящих мертвецким сном связистов, он отправился на позиции — проверять посты вокруг осажденного депо.

Там творилось что-то невообразимое. Веселье, приуроченное к встрече Нового года, было в самом разгаре: лихо тренькала балалайка, надрывалась охрипшая гармошка, гремел патефон, трещали брошенные в костры патроны, рвались с грохотом ручные гранаты, горели разграбленные дома и брошенные в тупике купейные вагоны, светилось расцвеченное яркими звездочками ракетниц и фальшфейеров небо, всюду, горланя пьяные песни, бродили бесцельно веселые спиртармейцы, смеялись, плясали, играли в секу и буру, курили брошенный японцами гашиш и писали в штаны.

— А, Чопа, братишка! Иди к нам сюда! — Выскочившие откуда-то сбоку из темноты Серега с Каляном принялись обнимать насупившегося командира и целовать его взасос пьяными слюнявыми пахнущими луком и перегаром губами. — А мы тут со Зверевым того, этого, Новый год встречаем! Клевый ваще пацан! — Серега неопределенно кивнул головой в сторону ближайшего костра, возле которого, обнявшись с початой трехлитровой банкой спирта, мирно похрапывал «клевый пацан», ткнувшись лицом в собственную блевотину и пуская носом пьяные сопливые пузыри.

Рядом, поджав ноги, сидел Жирабас и с аппетитом голодного африканского людоеда уплетал тушенку из раскрытой консервной банки.

— Это, я тебе скажу, вещь! — весело улыбаясь, воскликнул обжора, протягивая банку подошедшему к костру командиру. — Говядина тушеная, высший сорт! Из Энгельса. Сои, правда, немного есть, но нормально, ваще не чувствуется, как будто одно мясо! Ага! Правду Серега про этого Энгельса говорит — классный мужик — такую вкуснотищу делает!..

Выпив с друзьями за Новый год, Чопик перешел к следующему костру. Собравшиеся у огня шахтеры всей толпой скандировали: «Пей-до-дна! Пей-до-дна! Пей-до-дна! Пей-до-дна!»

Протиснувшись в центр круга, увидал человека, который, высоко запрокинув голову назад, большими жадными глотками пил, не отрываясь, из трехлитровой банки с надписью «Метанол». Допив до конца, он громко крякнул и под жаркие одобрительные аплодисменты зрителей занюхал выпитое рукавом фуфайки.

— Позвольте вручить победителю нашего конкурса суперприз — канистру трофейной японской водки и пачку тоже трофейных крабовых палочек! — бойкий, вертлявый парень в фуфайке, треухе и босиком, но при портупее и бабочке подал победителю, оказавшемуся командиром бывших штрейкбрехеров, пятилитровую канистру с бухлом и деликатесный закусон.

— Поаплодируем товарищу Водопьянову и пожелаем ему дальнейших успехов в труде и новых достижений в деле спортивного винопития.

Поклонившись зрителям, Водопьянов покинул сцену, провожаемый дружными аплодисментами и восхищенными взглядами побежденных соперников.