До ночи сильно поредевший батальон отсиживался в домах на южной окраине Чулыма, под непрерывным огнем вражеской артиллерии допивая остатки выделенного с расчетом на три дня вперед «Прусского Севера».
Создалось угрожающее положение.
— Завтра с утра они на нас попрут, — говорил Ермаков, разливая пополам с капитаном Зверевым последнюю порцию ерша, — без спирта нам кранты. Если Тюменский полк не подойдет — все здесь подохнем!
— Ни хрена подобного! — возразил ему заплетающимся языком опухший от технаря и крепчайшего чифира командир заградителей.
— Подойдут! Они же знают, что у меня в отряде чаю на одни сутки осталось! Вы-то им на хрен не нужны — подохните — ну и хэ с вами, а мы, это да! — выразительно закатив глаза и причмокнув губами, Зверев многозначительно промычал что-то нечленораздельное и добавил примирительно: — Ну, за старый Новый год! Дай бог, чтоб война сейгод закончилась, и спирту побольше!..
Пока отцы-командиры пили «за старый Новый год», «на брудершафт», «за тех, кто в море» и судорожно соображали, где бы раздобыть недостающего на завтра до появления тюменцев спирта, помощь неожиданно пришла оттуда, откуда ее совсем не ждали. Ночью, распропагандированные проникшими в их ряды членами красноярского спиртолитического подполья, соблазненные рассказами о царящем у красных винно-водочном дармовом изобилии, артемовские штрейкбрехеры в полном составе перешли на сторону засевших на южной окраине штрафников.
При этом они попытались угнать из депо воробьевский бронепоезд, но охранявшие его братки заперлись изнутри и наотрез отказались сдаваться. Поэтому шахтеры ограничились тем, что скрутили с «Синего дракона» почти все колеса и завалили собственным дерьмом стволы всех его орудий, превратив тем самым грозное бронированное чудовище в груду бесполезного металлического лома.
Кроме того, они успели отцепить от состава резервную, предназначенную для японо-китайцев цистерну с сакэ и вручную перегнали ее в расположение красных. Измученные жаждой бичи встретили их как героев. Зверева, попытавшегося было разоружить и арестовать перебежчиков, со скандалом прогнали восвояси. Оружие (грабли, лопаты, отбойные молотки и т. п.) шахтерам вернули, а сакэ разделили поровну между бойцами бичбата и заградотряда и, конечно же, между бывшими штрейкбрехерами, по три с четвертью литра на брата.
— Это очень здорово, что вы именно теперь приняли такое важное решение! — искренне радуясь, пожимал Чопик руку явившемуся к нему для доклада командиру артемовцев — старому, пропитому и прокуренному насквозь чахоточного вида мужику с большими, жилистыми, черными от угольной пыли руками и хитро прищуренным, сморщенным, как печеное яблоко, землистого цвета лицом. — Это просто замечательно! Завтра днем подойдут подкрепления, и погоним этих уродов до самого Новосимбирска, а там и до Артема рукой подать!
— Да бог с ним с Артемом, — озабочено отмахивался тот. — Здесь бы не загнуться, выстоять. А то к утру к этим уродам подойдет подмога, и попрут они нас отселя до самого Омска, а то и дальше! Вот такие, блин, дела!
— Ничего! — встревоженно, но стараясь держаться как можно спокойнее, ответил комбат, приглашая гостя к столу на кружечку спирта. — Пару-тройку часов продержимся, а там и наши подоспеют!
— Оно, конечно, может, и продержимся, — кивнул шахтер в знак согласия. — Танков у них, вишь-ка ты, десять штук, но все фанерные и снарядов ни хрена нет: урки эти, чушки-парашники, все, что можно было, с машин скрутили и давно уже китаёзам на водку и ширево сменяли, а для начальства кое-как фанеру наколотили, чтобы проверяющие не волновались.
— Это очень хорошо! — коротко резюмировал Чопик. — Будем надеяться! Теперь, когда мы вместе, наши шансы удвоились. А когда тюменцы подойдут — то и ваще! Ну, за успех!
— За триста процентов успеха! — подхватил пьяненький уже собеседник. — Надоела, знаешь, такая жизнь — от героина да от порнухи не стоит совсем. Еще немного — загнемся окончательно!..
Они чокнулись друг с другом большими жестяными кружками и, выпив до дна, дружески расцеловались…
Всю ночь на позициях бичбата шла безобразнейшая посвященная последнему дню уходящего года пьянка. Всю ночь лилась рекой дармовая японская водка, дымились в котелках мелко рубленные вареные паровозные колеса, бродили, словно лунатики, взад и вперед, обмениваясь сальными шуточками и горланя похабные песни, пьяные до неприличия штрафники и заградители.
Всю ночь продолжалось пьяное веселье. А утром, ожесточенные потерей драгоценной, стратегически важной цистерны, получившие подкрепление сепаратисты ринулись в решительное наступление.
Впереди, под прикрытием полудюжины угловатых, наспех сколоченных из клееной фанеры и выкрашенных в яркий голубой цвет «танков», шли густой, ровной цепью вооруженные длинными самурайскими мечами и клюшками для гольфа обкурившиеся гашиша японцы и хором скандировали: «Ку-ри-лы-бан-зай!» Рядом беспорядочной низкорослой толпой с палочками для риса в руках и с транспарантом с надписью «Жень до-ди шао» семенили подозрительно улыбчивые китайцы в соломенных шляпах и одолженных у японцев для такого случая кимоно.
Позади короткими перебежками двигались обдолбанные минусинские урки с заточками в зубах и с арматурой наперевес.
Подпустив врагов поближе, штрафники поднялись из окопов и с возгласами «Япония параша! Курилы будут наши!» ударили на них в штыки. Завязалась кровавая битва. Крики «Банзай» и «Спирта!» смешались со стонами раненых и треском ломаемых кувалдами на мелкие кусочки фанерных танков.
Стремясь сдержать натиск красных героев, командование Чулымской группировки ввело в бой свои последние резервы: монгольских велосипедистов, подвезенных ночью по железной дороге из-под Новосимбирска наркоманов-спидозников и вышедших из соседнего леса красноярских браконьеров-любителей.
Под ударами превосходящих сил противника бичи обратились в позор… начали организованный отход. За ними по пятам бросились со смехом и улюлюканьем окрыленные надеждой на близкую победу сепаратисты. Браконьеры обстреливали бегущих мощными зарядами морской соли с перцем из своих допотопных дедовских берданок, целясь преимущественно ниже пояса; наркоманы норовили укусить кого-нибудь до крови, а монголы безжалостно давили велосипедами. Казалось, уже ничто не может спасти растеряв… организованно отступающих бичбойцов от разгрома…
Дождавшись, когда упоенные успехом преследователи поглубже вклинятся в оборону его батальона, Ермаков, внимательно следивший за ходом сражения со своего командного пункта, оборудованного в помещении общественного привокзального туалета, красной ракетой подал сигнал к выступлению притаившимся в засаде шахтерам и заградителям.
В ту же минуту на не подозревавших подвоха «победителей» с криками «Спирта!» и «Даешь Чулым!» бросились с флангов выросшие словно из-под земли оставленные в резерве (согласно перепитому еще с ночи комбатом, командиром шахтеров и Зверевым плану) основные силы спиртармейцев. Одновременно и бежавшие без оглядки штрафники повернулись лицом к неприятелю, устремившись в контратаку с винтовками наперевес.
Положение мгновенно переменилось: преследуемые превратились в преследователей, победители в побежденных.
Началось беспощадное избиение очутившихся в мешке сепаратистов: с одной стороны Зверев косил их табунами из всех своих пулеметов, с другой наседали вооруженные отбойниками шахтеры, ломавшие кости и кроившие черепа потерявшим всякое самообладание уголовникам, с третьей — Чопик с Серегой вели в штыковую своих всепогодных упившихся сакэ до полнейшего бесстрашия бичбойцов.
Первыми не выдержали минусинские урки: сообразив, что дело начинает попахивать керосином, они в срочном порядке вызвали к себе десятка два автозаков и, погрузившись в них со всей возможной поспешностью, убыли под охраной конвоя ФСИН Минюста в места не столь отдаленные. Следом за ними и браконьеры оставили поле битвы: побросав берданки и самопалы, они спустились под землю и, выбравшись по системе канализации за город, скрылись обратно в лес. Затем спеклись наркоманы: едва закончилось действие дури, которой их обкололи перед атакой сверху донизу, они свалились на землю в припадке наркотической ломки и были легко обезоружены красными бойцами. Оставшиеся в меньшинстве японо-монголо-китайцы сопротивлялись еще некоторое время, но в конце концов, побросав мечи, велосипеды и транспортеры, в беспорядке отступили к железной дороге, ценой огромных потерь вырвавшись из кольца окружения.
