Подходя по одному, бичи брали из пирамиды винтовки, расписывались в толстом зеленом журнале за получение и расходились по своим местам.

— А почему винтовки деревянные? — недоумевал какой-то отделившийся от толпы боец, вертя в руках выданный ему муляж. — Других, что ли, не нашлось для нас?

— А тебе не все равно с какой помирать?! — сердито рявкнул вслед уходящему выдававший винтовки заградитель. — Все одно всем крантец — что с такой, что с настоящей!

— Нет, вы посмотрите, товарищи! — остановился Чопик возле группы недовольно зашумевших на сердитого заградителя штрафников. — Штыки-то настоящие! Это в деле пригодится!

— Ха! И то верно! — согласился кто-то со сделанным походя замечанием. — Командир верно говорит: пуля дура, штык молодец!

— А правду, товарищ Чопик, тюменцы кажуть, что у воробьевцев все причиндалы из алюминия? — подскочил к комбату со спины какой-то растрепанный, сильно поддатый пожилой боец с желтым от загара бородатым лицом и синюшным профилем Гробачева на полуобнаженной под драным тельником груди. — Что у них и гранаты, и винтовки, и каски, и снаряды, и патроны из алюминия, и даже танки алюминиевые?

— Не знаю, как насчет танков, а БТРы у них на самом деле из алюминия — американские, — сделав умное лицо, подтвердил комбат. — И самолеты тоже.

— Это очень хорошо! — довольно улыбнулся пьяный носитель гробачевского профиля. — Слышь, хлопцы! Алюминии на всех хватит! Не пропадем без спирту! А то!

Толпа одобрительно загудела; бойцы принялись оживленно обсуждать обрисованные командиром радужные перспективы трофейного алюминиевого бизнеса.

Оставив обнадеженных товарищей, Чопик отправился в свой вагон проверить, как проходит выгрузка вверенного ему суточного батальонного спиртпайка. Когда он явился на место, работа уже подходила к концу. Через минуту, дав прощальный гудок, набитый людьми, техникой, лошадьми и спиртом товарняк тронулся в путь наверстывать потраченное на стоянку и выгрузку драгоценное стратегически важное время…

Весь день и всю ночь Ермаков со своими людьми пробирался наугад по неприветливой снежной целине, спеша добраться до Чулыма к назначенному сроку. Шли молча, сбиваясь с пути, плутая подолгу в трех соснах, выбиваясь из сил. Изредка делая короткие привалы, принимали внутрь для сугрева и двигались дальше. Измученные тяготами многокилометрового пути, пьяные в умат, продрогшие до костей, несмотря на немереное количество выпитого за ночь спирта, бойцы валились с ног и отказывались идти, когда впереди, у самого горизонта, крошечными звездочками замаячили в предутренней мгле разноцветные огни долгожданной станции.

С рассветом вышли на рубеж атаки. Командир заградотряда — низкорослый, широкоплечий, с выдубленным сибирскими ветрами суровым скуластым лицом, с холодными серыми глазами, с большими пшеничными, заиндевелыми на морозе усами мужик — начал растягивать своих бойцов в цепь, полумесяцем охватывая шедших впереди штрафников, поставил пулеметы, начал окапываться.

Впереди возле депо что-то ухнуло, и, прошелестев над головами сонных с перепоя спиртармейцев, первый снаряд ударил где-то в тылу у заградителей. За ним второй, третий…

— Перелет! — злорадно улыбнувшись, процедил сквозь зубы Чопик; окоченевшими от холода руками вынул из кобуры свой командирский наган. — Комиссар! — крикнул шедшему рядом помполиту. — Давай начинай!

— Товарищи красные революционные бичи! — задорно выкрикнул осипшим, простуженным голосом Сергей. — Настал решительный момент! Покажем всем, как умеют воевать пьяные народные герои! Не дрейфь, братишки! Главное — натиск! Главное до них, до гадов, добраться и в штыки их, в штыки, ребята!

По всей линии вражеских окопов, полыхнув множеством ярких огненных точек, ударили пулеметы, выбивая мелкую снежную пыль из-под ног наступающих.

Зарывшись глубоко в снег, заградители ответили беспорядочной пальбой из всех стволов своих счетверенных максимов и мощных ДШК. Развернувшись в цепь, не сбавляя шагу, батальон пошел в наступление. В начинающейся метели, по тридцатиградусному морозу, утопая по колено в снегу, падая и поднимаясь, падая и снова поднимаясь в полный рост, на ходу прихлебывая из походных солдатских фляг «Прусский Север» и «троечку», под шквальным огнем вражеских орудий и пулеметов — бойцы штрафбата упрямо продвигались к переднему краю вражеской обороны.

Впереди с деревянной винтовкой наперевес шел подозрительно веселый Сергей.

— Ничего-ничего! — приговаривал он, подбадривая ставших вмиг сосредоточенными и серьезными бойцов. — Главное — натиск! Смелого пуля боится, авось прорвемся!

Рядом с ним, с ржавым наганом в руке, утопая в рыхлом глубоком снегу, в валенках на босу ногу, в ватных штанах и драном засаленном тельнике, с портупеей через плечо, шагал успевший уже изрядно поддать Чопик и рукой придерживал бескозырку с развевающимися по ветру ленточками.

— Вперед, гладиаторы! — кричал он, на ходу оглядываясь на тащившихся сзади спитармейцев и призывно размахивая наганом. — Вперед, орлы! Каждому взводу по ящику спирта! Всем медали будут!..

Калян вынул из чехла красное спартаковское знамя, высоко поднял его над головой. Ветер подхватил легкое шелковое полотнище, закрутил его в бурном снежном вихре, расплескал по сторонам тугими алыми брызгами.

Переходя с шага на бег, батальон грянул хриплое, яростно-пронзительное «ура!» и словно на крыльях понесся на врага.

Прорвав проволочные заграждения, захватили оставленную не выдержавшими железного пролетарского натиска минусинскими урками первую линию окопов и, развернув брошенные врагами пулеметы, ударили из них по отступающим.

Не дожидаясь подхода заградителей, кинулись вверх по улице, идущей прямо к железнодорожным мастерским возле насыпи… Но здесь бичей ждал неприятный сюрприз: медленно выползший из-за депо серой железной лентой бронепоезд с ходу полоснул вдоль по улице из всех своих стволов.

Отброшенные назад кинжальным огнем с бронепоезда, бичи укрылись за стенами ближайших домов.

Прильнув к окулярам бинокля, Ермаков оглядел поднимающиеся в контратаку густые цепи обуркавшихся немного урок. Впереди, чадя густым солярным дымом и строча без разбору из пулеметов на все четыре стороны, ползли американские бронетранспортеры, один, другой… Всего четыре штуки.

Мельком бросив взгляд в сторону разошедшегося не на шутку бронепоезда, он успел прочитать на борту передней бронеплощадки громко кричащее, выделенное белой краской название: «Синий дракон». И рядом какая-то извивающаяся змея в чешуе и с крыльями, держащая в пасти початую пол литру рисовой водки.

«Хана! — подумал комбат, оглядывая тревожным взглядом густо усеянную телами смертельно пьяных штрафников улицу. — Сейчас даванут с трех сторон, и кранты — если тут не положат, так ночью в поле околеем, к чертям собачьим».

— Братцы, глянь! — услышал он рядом чей-то знакомый фальцет. — Алюминии ползут!

Чопик оглянулся на голос и узнал старого поклонника Гробачева.

— Айда за мной! — поднявшись в полный рост из-за скрывавшего его сугроба, тот, не дожидаясь приказа, бросился бегом вдоль по улице навстречу американским бронетранспортерам.

Следом за ним поднялся весь батальон. Завязалась жестокая рукопашная схватка. К отбивающимся из последних сил зэкам подоспели на выручку вооруженные кирками и отбойными молотками штрейкбрехеры. Но, увлеченные разбором американских броневиков на металлолом, ударники даже не обратили на них внимания и продолжили, ловко орудуя ломами и кувалдами, по частям растаскивать оказавшуюся бессильной перед человеческой алчностью технику.

Только когда с левого фланга с шашками наголо, с диким гиканьем и улюлюканьем вынеслась на них лихая монгольская конница и принялась арканить всех подряд свитыми из стальных сантиметровой толщины тросов арканами, бичи расстроили свои ряды и начали быстро отступать, держа винтовки на руку.

Неизвестно чем это все могло закончиться если бы появившиеся вовремя заградители не отбросили рвавшихся в бой велосипедистов.