Тачка, лопата, навоз.
Проснувшийся комбат надевает полушубок, поправляет портупею и, хлебнув из чайника немного спирта, идет умываться.
Ветер гудит заунывно.
Холод дерет до костей.
Хочется пить непрерывно,
Хочется трахать блядей.
— А че, нормально! — Саня бесцеремонно перебивает оратора, спеша высказать свое авторитетное мнение. — Очень жизненно!
Польщенный автор продолжает свою декламацию с удвоенной энергией. Калян подшивает валенки, возясь с дратвой, примостившийся в углу напротив Жирабас приканчивает последнюю банку тушенки из дневного ротного бичпайка.
Умывшись и причесавшись, Чопик спрыгивает из вагона на насыпь и быстрым шагом направляется в хвост состава — к штабному вагону, краем уха успевая дослушать конец «очень жизненного» стихотворения:
Плачут коровы за фермой —
Нечего, бедным, пожрать.
Надо отсюда, наверно,
Когти по-быстрому рвать.
Последние слова покрывают жидкие аплодисменты немногочисленной публики.
Пройдясь немного вдоль полотна, Ермаков останавливается, чтобы закурить и оглядеться по сторонам. Хмурые жирные тучи низко нависли над самой землей и лениво сыплют мелкими снежными хлопьями. На сотни метров вокруг — белое, заснеженное, совсем как у Сереги в стихотворении, утыканное голыми ивовыми прутьями и тощими стволами телеграфных столбов, мертвое, невозмутимо спокойное, дикое поле.
Тревожно храпят голодные, застоявшиеся в вагонах кони — взвод конной разведки готовится выйти в дозор. Снуют взад и вперед бойцы
2-го Тюменского спиртполка, спеша к дымящейся где-то в середине состава кухне. Возятся у костра с наполненными снегом котелками спиртармейцы из заградотряда — им по уставу перед заварухой нельзя ничего крепче чифира, чтобы злее были и лучше бдили бегущих с поля боя трусов. Смешавшись с чифиристами, штрафники деловито, со знанием дела поторговавшись, меняют пайку сверхпланового спирта на новые, раза два всего штопанные валенки; дозу героина — на приличного вида, третий раз с покойника, как объясняет продавец, полушубок; щепотку табаку, вперемешку с чаем, на плесневелый, осклизлый шмат сала…
Всюду царит нервное оживление, какое обычно бывает перед боем. Потушив прымовский бычок и бережно спрятав его за пазуху, комбат отправляется дальше.
В штабном вагоне темно и тесно. Кто-то простуженно кашляет, кто-то листает «PLAYBICH», кто-то, ширнувшись, ловит кайф, сидя на лавке у окна. Густое сизое облако табачного дыма окутывает собравшихся. Здороваясь на ходу с пришедшими раньше его командирами, Ермаков с трудом протискивается к столу. Командир Тюменского спиртполка, отложив в сторону замызганную колоду порнографических карт, объясняет оперативно-тактические задачи, поставленные штабом перед подчиненными ему подразделениями.
Еще прошлым летом захватившие в Красноярске власть тамошние алюминиевые бароны объявили край зоной свободного наркологического беспредела, порвав всякие отношения с Советской Спиртолитической Республикой и разрезав охваченные революционным подъемом области на две части. Республика разом лишилась своего алюминиевого экспорта (до этого алюминий меняли в США на спирт из расчета одна цистерна на две тонны руды) и теперь буквально задыхалась без американского технаря, компенсировавшего до сих пор нехватку собственных мощностей по его производству.
Зато в Красноярск в обмен на никель и алюминий хлынул из Китая поток дешевого героина, рисовой водки, оружия, детской порнографии, женьшеневой настойки на спирту и нелегальных мигрантов. Китайские незаконные вооруженные формирования численностью от полутора до трех-четырех миллионов человек регулярно нарушали государственную границу, наводняя местные рынки дешевым китайским ширпотребом сомнительного качества.
Все доходы от незаконных сделок оседали в карманах местных мафиози, а народ бедствовал, травился рисовой водкой и женьшенем, умирал сотнями от неведомого доселе героина, который многие по незнанию пробовали есть ложками, и целыми днями, вместо того чтобы работать, мастурбировал под забористую японскую порнуху.
Аппетиты бизнесменов-сепаратистов росли. В октябре, войдя в соглашение с бывшим губернатором края генералом Воробьевым, они развернули наступление на Новосимбирск и, захватив город с помощью японских и китайских наемников и монгольской Последней безлошадно-велосипедной армии, начали продвигаться вдоль железной Дороги на Омск.
Дальше Чулыма их тогда не пустили, но, закрепившись на этом рубеже, они, хотя и ослабленные в ходе октябрьско-ноябрьских сражений, не собирались отдавать Новосимбирск без боя и готовились дать серьезный отпор перешедшим в контрнаступление частям красной спиртармии.
Замысел командования Уральского самогоноваренного фронта прост, как все гениальное, или, применительно к данной ситуации, как все донельзя примитивное. Пока Чопик со своими штрафниками штурмует в лоб станцию Чулым, создавая видимость широкомасштабного наступления, главные силы тюменцев занимают деревню с поэтичным восточным названием Бухара к югу от железной дороги, откуда до станции не более ста сорока километров по бездорожью, создавая тем самым угрозу на фланге Чулымской группировки противника. Одновременно к станции выдвигается отряд красноярских партизан-самогонщиков. После этого, по всем правилам военного искусства, противник под угрозой окружения вынужден будет отступить на восток вдоль железки, открывая спиртармии прямую дорогу на Новосимбирск.
— Чулым хорошо укреплен, — суровый остекленевший взгляд комполка остановился на поглощенном своими невеселыми мыслями комбате.
Почесав красный с перепоя ноздреватый нос и хлебнув спирта из заменяющей ему графин неизвестно где раздобытой допотопной литровой молочной бутыли, он продолжил свои пространные объяснения:
— Наша разведка сообщает о восьми рядах проволочных заграждений, установленных через каждые сто метров пулеметах, артиллерии. Против вас будет тысячи полторы братков из Минусинской НТК № 1; отряд артемовских шахтеров-штрейкбрехеров, сводный японо-китайский батальон и полк 3-й велосипедной дивизии Последней монгольской безлошадной армии. Всего две тысячи двести. Прикрывает вас заградотряд Народного комиссариата Спиртвнудел капитана Зверева. Если захочется отойти — ну, по нужде там или еще куда, — это все к нему. Вот, собственно, и… Вопросы есть?
Комполка обвел склонившихся над картой командиров тяжелым похмельным взглядом. Никто не проронил ни слова — всем все понятно.
— Нам бы хоть пару танков! — неуверенно заикнулся было комбат.
— Что? — удивился тюменец и, выкатив на Ермакова свои стеклянные пьяные глаза, отрезал, ехидно ухмыльнувшись: — Может, вам еще, товарищ, «СС-20» выдать и ядерный чемоданчик в придачу?!
Вагон взорвался дружным пьяным хохотом.
— Так ведь не поверят же! — попытался оправдаться прикусивший язык краском.
— Поверят, поверят! — заверил его комполка. — Как таких молодцов увидят — так и в Бога и в черта уверуют, и даже в то, что их папа заместо мамы из одного места родил!..
Снова его слова подхвачены были дружным смехом собравшихся.
— Все! Концерт окончен! — резко пресек неуместное веселье комполка. — Через пятнадцать минут выступаем к месту сосредоточения у Бухары. Штрафбату и заградителям закончить выгрузку немедленно. Остальным — по вагонам! Штаб фронта хочет сделать подарок ЦК к Новому году. Осталось трое суток!
Попрощавшись с полковником, Ермаков вышел на свежий воздух. Пошел по вагонам собирать замешкавшихся штрафников. Возле уставленной техникой платформы бойцы из заградотряда раздавали выстроившимся в длинную зыбкую очередь бичам деревянные, без единой железки сработанные, крашенные под сталь бутафорские винтовки.
